Шрифт:
— Письмо кто-то утром доставил из Тулона…
Грязный конверт из бакалейной лавки. Почерк Блини. Он-то Бог знает почему думал, что Блини далеко, а он в Тулоне, в двух часах езды поездом!
«Владимир…»
Письмо было написано по-русски, бледными чернилами.
«Я не мог встретиться с тобой до отъезда, но я бы хотел с тобой объясниться. Ты прекрасно знаешь, что я не крал кольца. Ты непременно должен сказать мне, не ты ли подбросил его в мои вещи. Это очень важно, гораздо важнее, чем ты можешь подумать. Я не стану сердиться на тебя за это, просто я должен знать.
Пиши мне в Тулон, до востребования. Я уехал, потому что Элен не поверила мне. И все-таки напиши мне обо всем, что она делает, что говорит, как живет.
Жду твоего письма, но не надеюсь, что могу еще подписаться: твой друг Жорж».
Он подписался своим настоящим именем. Письмо было похоже на него, наивное, быть может, но полное скрытого смысла. Почему он подчеркнул, что ему так важно знать?
«И все-таки напиши мне обо всем, что она делает…»
— Подать вам буйябес? — спросила Лили с улыбкой. Он пожал плечами. Элен только что вернулась с покупками на яхту. Когда он, в свою очередь, поднимется на борт «Электры», он почувствует запах жаркого и овощей.
Да, что же хотел сказать Блини? И что он делает в Тулоне? Это слишком близко отсюда. Владимиру почудилось, что Блини еще здесь, бродит где-то вокруг него. Как раз в это мгновение рядом остановился тулонский автобус. Он вздрогнул. Конечно, Блини не вышел из этого автобуса, но ведь он мог приехать с минуты на минуту. А главное, он сам-то, Владимир, мог туда поехать. На какой-то миг ему действительно пришло в голову это сделать. Через полчаса автобус, заехав в Антиб, вернется сюда. Найти Блини в городе не составит особого труда.
Машинально он продолжал есть и нечаянно капнул буйябесом на бумагу. Тогда он разорвал письмо на мелкие клочки и бросил их в тарелку. Он был так озабочен своими мыслями, что даже не узнал машину Дезирэ, остановившуюся перед дверью; шофер поискал его глазами, а потом уселся за его столик.
— Как дела?
— Ничего.
— Меня хозяйка прислала.
— Уже поднялась?
— Да, сейчас, должно быть, одевается… Прямо скажу, встала она с левой ноги.
Владимир знал причину. На них обоих одинаково действовал праздничный перезвон колоколов, потому что праздники, как и воскресные дни, созданы преимущественно для толпы. А они оба не могли смешаться с толпой. У обоих с толпой не было ничего общего. Или, верней, остались только какие-то воспоминания…
— Что ей надо?
— Мы через час едем в Марсель.
— Элен тоже?
— У меня с собой письмо к ней.
— Дай сюда! И выпей чего-нибудь… Сейчас вернусь. У них в доме все были друг с другом то на «ты», то на «вы». Он поднялся на яхту и постучался в дверь салона, чего Блини не делал никогда.
— Вам письмо от матери… — сказал он.
Девушка готовила не жаркое, а котлету, перед прибором лежала раскрытая книга. На картонных тарелочках была разложена закуска.
— Передайте моей матери…
Она остановилась, посмотрела на часы.
— Вы тоже туда едете? — спросила она.
— Куда?
— В Марсель, с матерью и ее подругой…
— Да, она просила, чтобы я поехал.
— Так вот, скажите ей, что я не поеду.
— Но если мы к вечеру не вернемся, вы будете на борту одна.
— Ну и что?
— Вы не боитесь?
— Передайте моей матери, что мне не хочется ехать в Марсель.
Она села за стол; воздух в салоне был пропитан запахом поджаренной котлеты и солнечным зноем; залитая ослепительным светом, раскрытая книга лежала перед ней.
— Вы думаете, что… — осмелился он возразить.
— Значит, вы передадите моей матери то, что я сказала, не так ли?
Отвечать было нечего. В такие минуты она была высокомерна, как знатная дама эпохи французских королей. Но величие ее состояло из одиночества, из раскрытой книги и котлеты, из неприкосновенности маленького салона, где она будет жить, час за часом, будто за его стенами ничего более не существует.
— До свидания, мадмуазель!
— До свидания, Владимир!
Он сошел по трапу. Ждать было нечего, день неизбежно должен был кончиться именно так. Владимир выпил два больших стакана местной виноградной водки, и веки его тотчас же покраснели.
Глава 5
Был ли это в самом деле Коголэн? Во всяком случае, проехав известное количество километров, можно было увидеть такое название на придорожных столбах. К тому же это не имело никакого значения: просто то, что увидел Владимир, осталось у него в памяти под полюбившимся ему названием «Коголэн».
Машина шла в течение долгого времени вдоль сосновой рощи. Дезирэ неподвижно сидел за рулем, Жанна Папелье, как всегда, с ним рядом, а Владимир и Жожо — в глубине. От переднего сиденья их отделяло желтоватое стекло. Иногда они видели, как Жанна наклоняется к шоферу, губы ее шевелятся, но звука не было слышно.