— Шш! Я сейчас поднимусь на яхту.

— Но там все заперто!

Он показал на инструменты в кармане, там же был фонарик.

— Спасибо, Лили!

Вдруг им послышалось, будто кто-то ходит в доме. Лили проворно выключила свет. Какое-то мгновение они стояли неподвижно, потом мало-помалу глаза привыкли к наступившей темноте.

— Прощай, Лили!

Он протянул руку, она растерялась. Но тут он властным движением привлек ее к себе и поцеловал в лоб.

— Спасибо тебе, Лили.

И шагнул было к подоконнику.

— Владимир! Он остановился.

— Зачем вы это сделали?

Он помялся в нерешительности. Потом пожал плечами.

— Шш! Спокойной ночи, Лили…

Он бесшумно прошел через двор. Потом она увидела, как он взобрался на какой-то ящик, подтянулся и перелез через стену, отделявшую двор от переулка.

В ту же минуту на кухне послышались шаги, дверь открылась, и Полит, одетый в пижаму, вошел и огляделся по сторонам.

— Кто здесь был?

— Никто, — отозвалась она.

Он не поверил, бросил взгляд на раскрытую постель.

— Слушай, Лили… Не смей врать!

— Не вру, честное слово!

— Ты помнишь, что я тебе говорил…

— Да.., да… — простонала она, дрожа.

Теперь ей действительно было страшно. Полит уже давно пытался приударить за ней. Она его тогда отшила, и он понял, что она девушка честная. «Ладно, я тебя не трону, но при одном условии: чтобы никому другому неповадно было…»

И вот сейчас он смотрел на нее с подозрением, искоса поглядывал на смятую простыню, на ночную рубашку под накинутым сверху пальто.

— Оставьте меня… — прошептала она. — А не то я закричу…

Минуту-другую он еще потоптался с ноги на ногу и наконец ушел, проворчав:

— Ладно, завтра разберемся.

Владимир прошел по молу к «Электре». Но сходни были убраны, и яхту отделяло от мола примерно четыре метра.

Дождь не унимался. Владимир, стоя на молу, видел над Антибом кусочек освещенного неба там, где горели праздничные огни цирка. Там, у выхода на арену, стояли двумя рядами его товарищи по работе, облаченные теперь в синюю униформу с золотыми пуговицами, и это придавало ярмарочную торжественность появлению артистов.

Ему тоже следовало там находиться. Его место в их рядах осталось пустым.

А пока что он осторожно развязал крепления рыбачьей лодчонки, прыгнул в нее и направился к «Электре». Все было мокрым — палуба, канаты. За Гольф-Жуаном промелькнул поезд, пробежал вдоль моря, и огни его заплясали на воде, как светляки.

Передний люк был заперт всего только на висячий замок, напильник легко справился с ним.

Оказавшись внизу, Владимир зажег наконец свой электрический фонарик, вдохнул знакомый пряный воздух, уже отдающий затхлостью.

На его койке валялись брошенные кем-то ветхие снасти. На полу еще стояли его плетеные туфли. Полосатую тельняшку он отбросил прочь, зато выхватил из-под койки белые полотняные брюки, пошарил там в карманах и в левом обнаружил пять мятых тысячефранковых купюр — те самые пять тысяч франков, которые ему в то давнее утро дала Элен, чтобы он пришел ей на помощь.

Именно это он и искал. Цель его была достигнута. Теперь он мог бы пройти через машинное отделение в салон, снова увидеть то место, где обычно сидела девушка, стол, на который она бросала карты, играя с Блини.

Такая мысль даже не пришла ему в голову. Однако уже подойдя к двери, он вернулся к своей койке, не зажигая света, сразу нашел под ней, на ощупь, старый граммофон и чемоданчик с пластинками и забрал то и другое.

Потом закрыл люк, нескоро, должно быть, кто-нибудь спохватится, что замок исчез.

Чуть позже он привязал лодку на прежнее место и быстрыми шагами двинулся вдоль мола. Он шел с непокрытой головой; пострижен он был теперь гораздо короче, чем прежде, и рыжеватые волосы его посветлели оттого, вероятно, что он с утра до вечера находился под солнцем.

Он был совсем один на дороге, один, сколько хватало глаз. Он остановился под деревом, чтобы свернуть сигарету — да, теперь он сам их сворачивал, — и снова продолжил путь в Антиб.

Добрался он туда уже за полночь. Цирковое представление только что окончилось, и толпа из-за начавшегося дождя расходилась быстро. Прежде всего он заглянул в фургон, служивший жильем двадцати рабочим, чтобы оставить там граммофон и пластинки.

— Явился наконец-то! Где был?

— Что-то мне стало плохо. Пошел к врачу.