— Боже правый, подаст в суд на меня?

— А может, и на клуб. Богатые люди часто ведут себя именно так. Не беспокойтесь. Я не стану вовлекать вас в это. Просто не надо заводить разговор, пока я сам с ним не побеседую.

— Послушайте, я здесь правда ни при чем.

— Значит, «Порше»?

— Ага.

— Если бы я выиграл в лотерее, тоже купил бы себе «Порше». Красный. Мой любимый цвет.

— У Джошуа белый.

В 12:55 на стоянку, размещавшуюся справа от здания спортивного клуба, построенного из красного дерева и стекла, въехал белый «Порше». Кавано сидел в «Старбаксе» напротив. Его дыхание участилось. Он записал в блокнот номер машины. Потом он сделал вид, что пьет кофе с молоком. Он сидел на безопасном расстоянии от окон кафе. «Порше» остановился рядом со зданием клуба. Из него вышел рослый мужчина с едва заметным намеком на избыточный вес. Даже с такого расстояния было видно, что черные кроссовки, серые широкие брюки и голубой пуловер куплены в дорогом магазине. Голова гладко выбрита. Небольшая эспаньолка. Солнцезащитные очки. Загорелое лицо.

Кавано изо всех сил старался выглядеть спокойным. Он поставил чашку с кофе и впился глазами в вышедшего из машины человека, представлявшегося Джошуа Картером. Если это Прескотт, то перемены и впрямь разительные. Пухлый неуклюжий мужчина с бледным лицом полностью изменил свое тело. Хотя у него еще осталось достаточно лишнего веса, в результате тренировок изменилась даже линия подбородка и скул. Эспаньолка и бритая голова тоже сильно преобразили его внешность, придав его облику грубые и мужественные черты. Он стал в каком-то смысле даже статным. Под свободной одеждой угадывалось мощное и сильное тело.

Если учесть, сколько прошло времени, то, пожалуй, инструктор был прав насчет стероидов. А может... Кавано озарило. Может, Прескотт изобрел собственный биостимулятор?

Мужчина на мгновение остановился и осмотрел стоянку. Потом он достал с переднего сиденья машины темную спортивную сумку. Он осматривался, ища что-то подозрительное или просто любовался окрестностями? Темные очки не давали возможности проследить за его взглядом. Он мог опасливо оглядываться по сторонам, направляясь к дверям клуба. Но перед тем, как открыть дверь, мужчина обернулся. Было ясно, что он проверяет, не следит ли за ним кто-нибудь, стоящий на улице.

Пятьдесят. Пятьдесят два. Пятьдесят четыре. Кавано вел машину по Виста Линда, крепко сжимая руль и глядя на номера домов. Вокруг стояли особняки стоимостью в миллионы долларов, над территорией вокруг них явно потрудились ландшафтные дизайнеры. Отсюда открывался великолепный вид на Бэйонит-Блэк-хорс, площадку для гольфа. Это название закрепилось за ней еще со времен существования Форт-Орд.

Шестьдесят. Шестьдесят два. Шестьдесят четыре. Хотя улица находилась в непосредственной близости от площадки для гольфа, Кавано не мог понять, почему Прескотт решил поселиться на полуострове Монтеррей, а не в Кармеле. Возможно, он решил, что не следует жить в том месте, которое может быть использовано его врагами для поисков. Но если он столь осторожен, какого черта он носит золотые часы и ездит на «Порше»?

Семьдесят. Семьдесят два. Кавано собирался осмотреть участок вокруг дома Прескотта, пробраться внутрь и использовать парализующий аэрозоль, который дала ему Грейс. Тогда он захватит Прескотта живым и сможет выменять его на Джэми. Естественно, для этого придется преодолеть охранную сигнализацию, да и не слишком легко пробраться в дом, не привлекая внимания соседей. Но у него нет другого выхода.

Семьдесят четыре. Дом номер семьдесят восемь стоял дальше по улице. Красивое и внушительное двухэтажное здание с черепичной крышей в псевдоиспанском стиле и...

Кавано остановился, уставившись на табличку «Продается», стоявшую на газоне перед домом.

— Извините за беспокойство, — сказал Кавано пожилому мужчине с растрепанными редкими волосами, который открыл ему дверь. — Я увидел знак снаружи, но не знаю, к кому мне обратиться.

Здешнее солнце сделало лицо мужчины коричневым и морщинистым, а его угрюмый взгляд, казалось, еще добавлял ему возраста.

— Мой отец работает хирургом в Чикаго. Он просто помешан на гольфе, поэтому хочет поселиться здесь, когда выйдет на пенсию. Я исколесил все окрестности в поисках дома, который продается. Тот дом напротив выглядит идеально, но я не очень понимаю, почему в этом районе, который застроили совсем недавно, кто-то уже продает дом. Может, с ним не все в порядке?

— Это дурной знак, — ответил старик.

— Извините?

— Я же говорил ей, что надо выставить дом на продажу, не афишируя этого. Теперь, когда стоит этот знак, мы, соседи, опозорены. Здесь будут бродить агенты по продаже жилья и прочий сброд, который никогда в жизни не сможет позволить себе купить дом на этой улице. Ходить, глазеть, шуметь. Никакого уважения. В ту же минуту, как Сэм умер, его жена решила продать этот дом.

— Сэм?

— Джэмисон. Мы с ним вместе переехали сюда два года назад. Вчера утром он свалился замертво на поле для гольфа, а днем уже появилась эта проклятая табличка.