— Посмотри на дорогу, в обе стороны. Никто не может заметить нас? — спросил Кавано, сдвинувшись к выходу из трубы.

— Ни души.

— Садись в машину. Трогайся, как только я влезу на заднее сиденье.

Послышались шаги — Джэми пошла к двери машины. Сердце забилось быстрее. Когда Кавано услышал звук открываемой двери, он вылез из трубы, выбрался из кювета и подбежал к стоявшему на дороге темному «Таурусу». Открыв дверь, он бросил внутрь бронежилет и плюхнулся сверху. Затем он закрыл заднюю дверь, не подымаясь с сиденья.

На Джэми была светло-коричневая льняная рубашка, оттенявшая ее пышные темные волосы. Включая передачу, она оглянулась, чтобы посмотреть на Кавано, и ее зеленые глаза расширились. Рваная одежда, перепачканная кровью, грязью и копотью, обожженные волосы и серебристые полосы гидроизоляционной ленты на плече вывели бы из равновесия кого угодно.

— О боже, — всего-то и сказала Джэми.

Кавано оставалось только гордиться своей женой. «Как быстро она справилась с шоком», — подумал он. Джэми повернулась вперед и нажала на газ, разгоняя машину быстро, но не слишком, чтобы не привлечь ненужного внимания.

— Насколько серьезно? — напряженно спросила она, не сводя глаз с дороги.

— Лучше, чем может показаться на первый взгляд, — ответил Кавано. Пересохшее горло заставило его речь звучать, как перекатывающиеся камни.

Увидев на полу упаковку с водой в бутылках, затянутую в пластиковую пленку, он дернул за язычок, чтобы открыть ее.

— Тебя ранили? — со вздохом спросила Джэми.

— Да, — ответил Кавано, хватая бутылку и отвинчивая пробку.

— Так что же может быть хуже?

— Не попали в центр тела, только в плечо, — откликнулся Кавано. Не подымаясь, он начал лить воду себе в рот. Часть воды пролилась и потекла по губам на куртку и на сиденье. Казалось, язык впитывает воду, как губка.

— Что-то вроде «всего лишь ранения в мягкие ткани», да? — голос Джэми стал взволнованным. — А это что такое? Гидроизоляционная лента?

— Никогда не выхожу из дома без нее.

— Ты заклеил себя, как дырявую водопроводную трубу? Ради всего святого, ты же можешь умереть от заражения. Я отвезу тебя к врачу.

— Нет. Никаких врачей, — мгновенно возразил Кавано.

— Но...

— Врач обязан сообщить в полицию о пациенте с огнестрельным ранением. Я не хочу, чтобы в это вмешивалась полиция. Я не хочу, чтобы правительственные службы знали о том, что я остался в живых.

— В «Службе защиты» есть свои медики?

— Да.

— Тогда...

— Я хочу, чтобы никто не знал, что я остался в живых.

— Что, черт побери, происходит?

Кавано сделал еще один большой глоток воды. Казалось, он ощущал, как вода движется по его пересохшему пищеводу. Рядом с упаковкой воды он увидел пенопластовый контейнер для охлажденных продуктов. Превозмогая боль в плече, он потянулся и открыл крышку.

— Пастрами со ржаным хлебом, — сказала Джэми. — Салат с картошкой, капустой и луком, пара маринованных огурцов.

Кавано вцепился в бутерброд, только сейчас поняв, насколько он голоден. Однако после первого же проглоченного куска он почувствовал накатившую дурноту. Откинувшись на сиденье, он уставился в потолок, качавшийся перед глазами в такт движению машины.

— Ты уверен, что не надо обратиться к врачу? — переспросила Джэми.

— Никаких врачей.

— Куда тебя везти?

— Возвращаемся на шоссе. Свернешь на север. До Олбани примерно час езды. Устроимся в мотеле, так, чтобы можно было припарковать машину рядом с номером.

— Могу догадаться: как всегда — ничего вычурного, да?

— Да, какое-нибудь место попроще и подешевле, где не станут удивляться, когда мы будем платить наличными, и где у людей нет привычки звонить в полицию по любому поводу.

— Звучит очаровательно.

— Ты взяла пакет первой помощи?

— Что-то в твоем голосе подсказало мне, что надо взять самый большой. Он в одном из пакетов на полу, вместе с одеждой.

Кавано порылся в пакетах и нашел пластиковую упаковку величиной с хороший телефонный справочник. Рана болела все сильнее. Он открыл пакет и начал перебирать его содержимое. Бинты, мази, ножницы, несколько упаковок «Тайленола». Вскрыв пару упаковок, он высыпал в рот их содержимое и запил водой. Пей медленно, чтобы не тошнило, сказал он себе.