Пессимизм техника оказался излишним - уже через несколько минут ему удалось совместить орбиты, и зонд пошел на снижение. Даже Кен смог определить это по индикаторам, да и альтиметр уже стал выдавать показания. Этот прибор был эффективен лишь на расстоянии, примерно равном диаметру Сарра, - чуть больше шести тысяч миль. Как только Кен заметил, что альтиметр действует, он подошел поближе к оператору и стал следить за происходящим внимательнее. Оставалось уже совсем немного.

Его собственный инструментарий, управлявшийся с отдельной консоли, пока что был не нужен. Атмосферное давление за бортом пока что оставалось близким к нулю, температура была очень низкой - по-видимому, даже натрий сейчас замерз. Какое-то время изменений не происходило - скорее всего, зонд находился почти в состоянии теплового равновесия, получая от далекого солнца столько же тепла, сколько и терял. Кен напряженно следил, как меняются показания альтиметра, ему было немного интересно: на чем вхождение в атмосферу скажется раньше - на температуре или на давлении?

Разобраться в этом у него так и не получилось. Фет сообщил об изменении давления раньше, чем среагировал какой-либо из приборов Кена, - тут агент вспомнил, что дверца грузового отсека давно уже закрыта. Конечно, она оказалась не слишком герметичной, но все равно - внешние датчики срабатывали раньше.

– Откройте, пожалуйста, грузовую дверь, - попросил он.
– Хотелось бы, чтобы мои индикаторы реагировали на изменения среды с минимальным запозданием.

– Подождите минутку, я все еще опускаюсь довольно быстро. Если воздух там достаточно плотный, на такой скорости дверь отсека запросто может сорвать.

– А разве нельзя сбросить скорость быстрее?

– Сейчас, сейчас, погодите. Я не собираюсь опускать ее всю ночь, нам уже осталось всего двадцать миль… Ну, теперь командование за вами, - Фет Оллмер откинулся назад. Иголка альтиметра послушно замедлила свое продвижение по циферблату. Кен кивнул и начал медленно подогревать титановый образец - у него была самая высокая точка плавления из взятых материалов. Кроме того, он был вполне уверен, что в атмосфере есть азот в свободном состоянии, так что один из тестов уж точно пройдет.

В пяти милях над поверхностью нагреватель под куском титана засиял белым светом, зафиксированным фотоэлементами в носовом отсеке. Атмосферное давление было уже измеримым - хотя и чрезвычайно маленьким по понятиям Сарра. Фет говорил, что разработал таблицу поправок и переградуировал несколько аппаратов измерения давления еще на Первой.

– Вы можете держать эту высоту еще некоторое время?
– попросил Кен.
– Я попытаюсь завершить свой эксперимент с титаном. Атмосфера за бортом уже есть, но на такой высоте нас еще, как мне кажется, не должны заметить.

Оллмер обратил внимание на показания фотоэлементов:

– Дверь отсека открыта, и внутри него горит довольно яркий свет. Лучше ее закрыть, ходя воздух при этом не будет попадать внутрь. Но такой источник света может быть виден с поверхности на десятки миль.

– Об этом я и не подумал, - Кен испытал мгновенное раскаяние за свою невнимательность. Секунду он размышлял, а затем принял решение: - Тогда закройте отсек. У нас есть датчик давления. Если оно упадет, мы узнаем, что там что-то происходит.

– Верно, - Оллмер движением кончика щупальца закрыл дверцу и молча стал ждать, когда Кен разберется со своей частью управления. Температура в отсеке, судя по приборам, начала расти, поскольку теперь не было отверстия, через которое уходила большая часть теплового излучения. По идее, давление тоже должно было подниматься - но, к огромному удивлению Кена, этого не произошло - наоборот, оно падало. По его просьбе Фет на мгновение открыл дверцу и тут же снова захлопнул ее. Результаты повторились: давление сначала подскочило до прежней величины, после чего опять стало падать. Титан явно реагировал с каким-то компонентом окружающей атмосферы, хотя и не настолько бурно, чтобы можно было предположить его возгорание или что-то подобное.

– Если мы достаточно близки к краю луча, давайте опустимся на поверхность, - наконец предложил исследователь.
– Я хочу выяснить, какой процент воздуха вступит в реакцию, а для любых измерений мне нужны максимально точные данные о внешних условиях.

Фет Оллмер кивнул.

– Мы находимся в паре миль от края луча, -сказал он.
– Если вы хотите, я могу опустить его прямо здесь. Дверь отсека держать закрытой или снова открыть?

– Закрытой. Пусть титан немного остынет, чтобы после приземления у нас было нормальное давление, а образец остался не израсходованным до конца. Затем я снова нагрею его и посмотрю, какая часть воздуха в отсеке при этом исчезнет.

Фет согласился. Из динамиков послышался слабый свист: зонд перешел в режим свободного падения с выключенными двигателями - как и остальные спускаемые аппараты, он оснащался внешними звукоуловителями, которые Оллмер не стал удалять. Четыре мили. Три. Две. Одна. Техник с обманчивой небрежностью остановил падение на высоте тысячи пятидесяти футов по альтиметру и очень осторожно повел аппарат вниз. При этом он махнул щупальцем, указывая на другой датчик. Кен почти сразу сообразил, в чем дело. Зонд уже находился ниже уровня, на котором был расположен радиомаяк Драя Ладжа.