Какие же страсти бушуют внутри тебя, Воробушек?

— Кушай, Катя.

Катя с минуту ела, он тоже.

Она не выдержала первой. Отложила вилку. Налила сок, при этом её рука едва заметно дрогнула. Опустошила стакан наполовину, выдав, что её мучила жажда, и лишь после этого спросила, начав диалог первой:

— Руслан Анатольевич, вы же… ты неспроста задал вопрос про мои умственные способности? — Но дальше ничего не последовало.

— Да, — он лениво растягивал слова. Ему нравилось вести беседу в заданном тоне. — Хотел дать тебе поесть.

— У меня кусок в горло не лезет, — буркнула она недовольно. Потому протяжно выдохнула и снова продолжила: — Извини за излишнюю эмоциональность…

О, нет, Воробушек, давай. Прояви себя. Как тогда, когда швырнула в него трусами.

Руслану даже будет интересно посмотреть, какая она в гневе.

Но чуть позже.

— Я пригласил тебя не только для ужина, Катя. Думаю, ты это понимаешь. И понимаешь многое другое… Уточнять вслух не будем. Я хочу тебе предложить побыть моей гостьей.

У Кати запершило в горле, и она сделала ещё один глоток сока. Не приторный, даже немного кисловатый.

— Гостьей? — переспросила Катя, не веря до конца в услышанное. — Со всеми вытекающими?

От перспектив у неё закружилась голова.

Конечно, она не дурочка, и знала, зачем её везли к Ковалю. Ясен пень, что не разговоры вести задушевные.

Она предполагала, что будет нечто такое, и всё же оказалась совершенно не готовой.

— Со всеми вытекающими, — подтвердил Коваль, опасно сверкнув глазами, мгновенно показав, что за маской равнодушия скрывается опасный человек. — Но не сразу.

Вот как…

Катя задышала чаще, отчего её грудь ритмично поднималась и опускалась, не подозревая, что тем самым привлекает к ней дополнительное и в эти минуты совсем неуместное внимание. Пробуждает алчного хищника, которого почти удалось взять под контроль.

— Сначала завершишь лечение. И, возможно, ещё пару дней на адаптацию.

— А за это время у меня с вами… с тобой будет оральный секс? Минет и, возможно, анал?

Губы Коваль растянулись в циничной усмешке, обнажив идеально ровные белые зубы.

— Современных девственниц ничем не удивишь.

— Да здравствует интернет и порноиндустрия.

— Я совру. если скажу, что не хочу. чтобы ты у меня отсосала, — слова прозвучали ужасно грубо, совершенно не соответствуя почти домашнему ужину и обстановке за столом. — Я очень хочу. Катя. видеть, как твои губы смыкаются на моем члене. Как твой язык скользит и облизывают головку…

Он говорил, а у Кати по спине покатилась капелька пота. Его слова, произносимые без какой-либо интонации, почти обыденно. ввергали её в густую пучину, заставляя под столом свести вместе бедра

— Это будет. Но позже. Пока ни анала, ни минета. Я не хочу тебя сломать. Ты не похожа на шлюху.

— Я должна быть благодарна за то. что ты не собираешься меня ломать?

— Хочешь — будь.

— А если не хочу?

— Можешь встать. И тебя мои люди отвезут в СИЗО. Всё предельно просто

— Нет, я не про то… — Катя растерянно провела рукой по волосам, ещё сильнее их растрепав и став ещё привлекательнее. — Я про вытекающие последствия.

Взгляд Руслана пронзал насквозь. Жестокостью и жесткостью.

— Я уже сказал: ни минета, ни анала не будет.

— Но что-то будет?

— Что-то будет. Однозначно.

— Не понимаю…

— Тебе и не надо

— Ещё одно… Я должна знать, прежде чем дам ответ. Ты садист?

— В отношении своих любовниц — нет. Тайной коморки Синей Бороды в моем доме не имеется. По крайней мере, в этом.

— У тебя шикарное чувство юмора, Руслан Анатольевич.

— Даже так? Рад, что оценила.

Кате не верилось, что она с ним беседует Она запомнила его, как человека. отдающего команды. Того, кто не может шутить. улыбаться. Коваль, конечно, не делал ни первого, ни второго. Она вообще с трудом представляла, чтобы он улыбался. Не просто губами, но ещё и глазами. От чистого сердца, потому что ему хорошо, и он готов этим хорошим делиться с окружающими.

Нет, это не про генерала Коваля.

Часто военных мы рисуем в воображении суровыми ребятами. Брутальными альфа-самцами, мускулистыми, готовыми на всё ради государства, чести, братства.

Реальность нам дает спивающихся прапорщиков, не умеющих перебрать «калаш».

Коваль не подходил ни к первой категории, ни ко второй. Второе — смешно. А первая категория… Нет. Возникало ощущение, что Коваль выше. Что есть в нем нечто, отчего прогибаются окружающие.

Кате прогибаться не хотелось.