Шрифт:
И всё же…
— А если я откажусь? — она решила задать именно этот вопрос.
— Катя, не разочаровывай меня. Я же сказал — тебя отвезут в СИЗО.
Она ему не поверила.
Ни на грамм.
На дне стальных глаз затаилась опасность. Та же, что и в каменных мышцах, которые она лицезрела. Красивые, очень сильные. Не перекаченные, а природой данные. Катя старалась не смотреть на Коваля, не воспринимать его, как мужчину.
Не получалось.
— И всё? Так просто…
Она тянула время.
И они оба это понимали.
— Так просто. Зачем усложнять? Скажем так, я под домашним арестом. Моё передвижение ограничено. И я хочу видеть тебя своей гостьей.
Он выделил «тебя». Совсем чуть-чуть, едва заметно, но достаточно, чтобы кожу Кати, словно миллионами иголок пронзило.
Когда человек, наделенной властью, масштаба которой она даже не могла предположить. смотрит на тебя выжидающе — это не страшно. Это жутко. Ты понимаешь, что ты никто и зовут тебя никак. Что один хлопок ладоней, и тебя не станет.
Катя снова сделала глоток. Одна капелька соскользнула с её губ и покатилась по подбородку. Катя интуитивно её смахнула.
— Значит, у меня есть выбор.
— Выбор есть всегда. Ты же его сделала в кабинете у Потапова, когда тот требовал показать трусики.
Он знает всё.
Абсолютно.
— Я принимаю твоё приглашение, Руслан.
Глава 13
— Умеешь варить кофе?
— Только в турке.
Катя посмотрела на навороченную кофемашину.
— Тогда завтра с утра и покажу. Пошли.
Вот и всё.
Пора.
Катя медленно поднялась.
Сейчас она и узнает, что имел в виду генерал под «определенно что-то будет».
Пока она даже не могла предположить, что. Да и смысл гадать? Скоро и так узнает.
Она держалась. Даже не ожидала от себя. Был легкий страх перед неизвестным, но у кого его нет, когда ты не знаешь, к чему готовиться? Нет определенности, и никто ей объяснять ничего не собирается
— Я уберу посуду.
Катя аккуратно составила посуду в раковину. Где посудомойка, она не знала. Может. тогда руками помыть, по старинке?
Да и отсрочит час «икс»…
Коваль снова оказался за её спиной абсолютно бесшумно. Она по парфюму. осевшему на её обонянии, определила
— Катя, это лишнее.
Жаркая волна снова обрушилась на Катю, но девушка заставила себя обернуться.
Почему он так близко стоит? Зачем? И какая же она маленькая по сравнению с ним. Мизерная.
Коваль протянул руку, как и полчаса назад. Кате ничего не оставалось делать. как её принять. Идти с ним рядом было по ощущениям очень странно.
Сюрреалистично.
Снова холл. Лестница. Один пролет, второй. Катя снова ничего не запоминала из интерьера, не до этого. Зато белую дверь с темноватыми причудливыми разводами она запомнила хорошо. Та капитально врезалась ей в память.
— Заходи.
Если бы Катя немного отпустила себя, позволила чуть-чуть расслабиться, она бы обратила внимание, как с ней разговаривает генерал. Мягко, как с ребенком. Даже нежно. В его голосе не слышалось командных ноток. Их не было.
Лишь в сознании Кати они существовали.
Дверь открылась так же беззвучно.
Катя переступила порог, и ей невольно вспомнилось, как она входила в камеру к Ковалю. Уже тогда она знала, что к прошлому возврата не будет. Как и сейчас.
А вот в спальне Катя позволила себе оглядеться. Тоже большого размера, с двумя дверьми. Одна из них вела в ванную, вторая — в гардеробную или это смежная комната? Скоро узнает.
Кровать в центре. Из серой кожи. Надо же, под цвет генеральских глаз. Большое зеркало, трюмо, подходящий под общий интерьер диван у стены. Несколько напольных ваз причудливых форм.
На полу — паркет.
— Пошли в ванную.
Не иди, а пошли.
Катя резко остановилась, словно наткнулась на каменную стену. Коваль сделал шаг вперед. но и ему пришлось остановиться. Её легкое бунтарство он встретил нахмуренными бровями.
— Что-то не так, Катя?
Все не так, товарищ генерал! Всё!
Катя мгновенно подавила в себе нарастающую панику. Так дело не пойдет.
— В ванную мы пойдем вместе? — уточнила она, облизнув мгновенно пересохшие губы.
Зря. Потому что взгляд, который он опустил на её губы, был красноречивее всяких слов. Кате сразу же захотелось закричать, что у них договор, что он сказал, что не будет её трогать, пока не закончится лечение… Кстати, про трогать он как раз и не говорил.