Демельза всегда отказывалась, когда Росс предлагал написать ее портрет, но когда они в последний раз были в Париже, все же дала согласие сделать миниатюру. Теперь она висела в библиотеке. Контраст между портретом и тем, как сейчас выглядела жена, был таким болезненным, что Росс старался не заходить в ту комнату.

Ослепительно улыбаясь, Харриет опустилась на бархатный диванчик.

— Ну, дорогая, как ты себя чувствуешь?

— Не так уж плохо, разве что этот противный кашель. Но я думала, ты сейчас на охоте.

— Мы выезжали вчера. Должна сказать, меня никогда особо не вдохновляла охота на севере графства, но несколько раз у нас получалась весьма оживленная травля.

— Я рада, что ты решила переехать сюда, — Демельза отложила шитье и позвонила в колокольчик, чтобы Бетси подала чай. — Когда вы жили в Труро, мы почти не виделись, в Кардью — еще меньше.

— Ох, что касается Труро, я была счастлива его покинуть, — сдержанно улыбнулась Харриет. Клянусь, там с каждым днем все больше вони и шума. А Урсула его, разумеется, любит — это ближе всего к ее драгоценному банку. Что до Кардью, то, дорогая, я в жизни сильнее не радовалась, чем когда дом продали. Да и что бы мне делать с тридцатью комнатами? Тем более, мой дорогой супруг счел нужным оставить мне столько, что едва хватает на жизнь.

Демельза рассмеялась — она совершенно точно знала, что Джордж хорошо обеспечил Харриет, даже по ее высоким стандартам.

Но смех перешел в приступ кашля, сотрясавшего ее худенькое тело как подземный взрыв. Когда он закончился, Демельза постаралась скрыть от острого взгляда подруги измазанный кровью платок.

— Но знаешь, — задумчиво продолжала беседу Харриет, как будто ничего не случилось, за что Демельза была ей признательна, — как ни странно, я некоторым образом скучаю по Джорджу.

— Что ж, ты же двадцать лет прожила в браке с ним.

— Боже, да! — Харриет закатила глаза. — Вдвое дольше, чем была замужем за моим дорогим Тоби.

— Ты когда-нибудь любила его? — полюбопытствовала Демельза.

— Я его обожала! А, ты про Джорджа, — Харриет озорно рассмеялась. — Знаешь, может быть, да, немножко. Мне, наверное, суждено было выходить за мужчин, с которыми я воевала. А иначе была бы смертная скука. Что же до того, любил ли он меня...

— Разве ты сомневалась?

— Я всегда сомневалась. Он хотел меня, хотя ненавидел, когда инстинкты брали верх над рассудком. И он ужасно гордился женитьбой на сестре герцога, хотя та часть семьи практически отреклась от меня. Но рядом всегда стоял неотступный призрак.

— Элизабет, — тихо сказала Демельза, как будто боялась разбудить духа.

— Элизабет. — Прекрасно очерченные губы Харриет изогнулись в кривой улыбке.

Ее комната в Кардью оставалась неприкосновенной, как храм в ее честь. Ее щетки для волос на туалетном столике лежали так, как она их оставила в последний раз, на кресле висела шелковая ночная сорочка.

— Этого я не знала.

Стук в дверь возвестил о приходе Бетси с чайным подносом, который она поставила на маленький столик перед качалкой Демельзы.

— Странно думать, что Джордж мог быть... таким, — продолжила Демельза, когда Бетси вышла.

— Ох, мужчины — странные существа, — беззаботно пожала плечами Харриет и, увидев, как Демельза старается поднять чайник, легко наклонилась и налила чай.

— Он был женат на ней, — сказала Демельза.

— Но всегда знал, что не владеет ее сердцем.

— Да... — Демельза слишком хорошо знала, кому принадлежало сердце Элизабет.

Харриет потянулась к Демельзе и сжала ей руку.

— Я знаю об этой старой истории, дорогая. — Она невесело засмеялась. — Как ты и сказала, я двадцать лет прожила в браке с Джорджем, и будь уверена, постаралась узнать о своей сопернице все, что только могла.

— Но... — Демельза подняла удивленный взгляд на подругу.

— Разумеется, я все узнала. Это было нетрудно. Я много чего вытянула из Верити, хотя, благослови ее Бог, она была очень преданна семье. Частенько можно было больше понять из не из того, о чем она говорит, а из того, о чем умалчивает. Она рассказала, что Росс и Элизабет вообразили себя влюбленными в ранней юности, еще до его отъезда в Америку.

Демельза перевела взгляд на мерцающий в очаге огонь. Так больно снова касаться тех старых ран, того, что давно уже похоронено. Самый старый и самый запутанный узел золотой нити жизни.

— Когда они встретились, Россу было двадцать, — пробормотала она. — На три года больше, чем мне, когда я за него вышла.

— Но девушки раньше взрослеют. А молодой человек в таком возрасте... — Харриет покачала головой. — Ты знаешь, я не могу не думать, что если бы он не уехал, остался дома, то, скорее всего, их чувства угасли бы, прошли, как юношеское увлечение.