А потом он начал говорить. Всё то, что боялся рассказать. Боялся, что не пойму и не услышу. А теперь просто стало всё равно.

Драконы пришли из иных ожерелий. Чужаки. Поэтому они обладали такими силами, что были неподвластны обычным перевёртышам. Когда они пришли, миры ещё не были связаны, никто не перемещался, должны были пройти тысячелетия, прежде чем создания научились бы делать это. Драконы помогли. Вмешались в естественный процесс и изменили его.

Они пришли с дарами, чтобы существа слушались их, подчинялись и были покорными. Добрыми, как сами драконы. Ведь в этом была их цель. Отец говорил, что драконы беженцы. Что в родном ожерелье иные создания обладали немыслимыми силами и это сделало их жестокими и злыми. А драконы для них были слабаками. Теми, кто должен служить. Поэтому они сбежали.

А увидев в этом ожерелье подобие тех существ, осознав, что местные когда-нибудь обретут такую же силу и станут такими же, как и те, решили подавить это развитие. И придумали как.

Каждый вид получил подарок. К примеру, совы обрели дар видеть будущее. А лисы оказались способны управлять природой, поэтому их развитие — био-инженерия. И они в этом преуспели. Феи, будучи уродливыми для других существ, стали казаться невероятно привлекательными. Они обрели способность путать сознание и завлекать в свой мир, тем самым увеличивая свою маленькую популяцию. Волки — дар предчувствия, которая со временем эволюционировала в способность открывать тропы. Так и случилось с Демьяновым — небольшой эмоциональный толчок и дар раскрылся. Также у них появились королевские альфы, чтобы усмирить агрессию и бесконечные войны. Привнести мир.

Словом, каждый вид получил нечто особенное. На первый взгляд изумительное. Это вознесло популярность драконов на небывалую высоту. Но всегда есть подвох. Правда раскрылся он спустя поколения. И на первый взгляд не было видно, что не так. До сих пор никто не видит.

Не видят, что волки стали безвольными. Из-за связи с королевскими альфами, они больше не мечтают о большем и их развитие остановилось. А для размножения потребовалось создавать триады, ведь с годами почему-то всё реже и реже рождались дети у пар. Даже истинные пары стали бесплодными.

Совы настолько погрузились в возможности будущего, что их популяция сократилась до пятидесяти тысяч, и они с трудом поддерживают в себе желание продолжать род, предпочитая путешествовать в вариациях будущего и вечно сомневаться, что именно произойдёт.

Лисы застряли на половине превращения. В таком состоянии лучше всего была связь с природой, а для работы их оборудования и био-техники им постоянно нужно было её поддерживать. Что незамедлительно сказалось на здоровье — продолжительность жизни сократилась вдвое. И большую часть жизни лисы тратят на освоение этого дара, чтобы в полной мере наслаждаться всеми благами своей цивилизации.

И поскольку всё случившееся сильно размазано во времени, ну кто свяжет одно с другим?

К примеру, люди, которые изначально были берсерками, оказались достаточно подозрительными, чтобы отказаться от даров, а в отместку их лишили способности превращаться. Они оказались в самом низу цепи существ, и теперь каждый вид мог с лёгкостью нанести им вред. Последствием такого изменения стала возможность скрещиваться с другими видами, даже с драконами.

И это была причина, по которой Мэ'а'ли смогла забеременеть от волка и дракона, как от триады. Среди предков волка были люди. Вот такая ирония судьбы.

Именно люди принесли драконам конец.

Девон много говорил об этом. Что драконы ослабили ожерелье, чтобы оно подчинялось им. И поэтому он, оказавшись рядом с братом, увидев вживую, что именно происходит с перевёртышами, рассказал обо всём, и они вместе решились выступить против. Их силы оказалось достаточно, чтобы освободить волков, что, в свою очередь, создало Дикую охоту, но дальше было сложнее. Ни один иной вид не поверил им. Ведь драконы были умны. Они громко выставили братьев безумцами, а шёпотом предупредили о последствиях. Никто не захотел потерять свои дары.

И началось вымирание.

— Сейчас нет драконов, Деми, — шепчет Девон на ухо. — Мы должны закончить это дело. Я знаю, как изменить их. Как вернуть то, что было отнято. Освободить.

Но всё было тщетно. Мне всё равно.

И день изо дня, мой брат пытался соблазнить меня своими идеями, пытался привлечь на свою сторону, но всё, на что была способна — рыдать от боли при свете дня, а ночью бродить по закоулкам своих снов и видеть его живым. И каждый день я просыпалась всё позже и позже.

Пока однажды Девон не предложил нечто действительно стоящее. То, что отвлекло от желания заснуть и больше не просыпаться.

Месть.

* * *

— Они умнеют, — в её голосе скука и невыразительная печаль.

Одетая во всё чёрное с распущенными волосами, разлетающимися во все стороны на ледяном ветру, она стояла на краю бушующей пропасти, а над головой хрипело громом небо и горели зарницы приближающейся бури. В её облике нечто дикое, первородное, незыблемое и даже мёртвое.

— Это неважно, сестрёнка, — отвечает он, целуя в макушку и обхватывая за талию. — Мы с тобой сильнее любых их идей.