– Pronto?

– Флавио, чао! Куда ты пропал?! – услышал я ее печально-радостный голос и ощутил жгучую боль внутри.

– Чао, Кьяра… Как ты… себя чувствуешь? – сбивчиво спросил я.

– Нормально. Меня завтра отпустят домой.

– Я очень рад.

– Что с тобой, Флавио?! – с каким-то отчаянием воскликнула она. – Ты был таким внимательным со мной, так помог мне, а потом резко исчез, не отвечаешь даже… Я испугалась, что с тобой что-то случилось… – грустно сказала она, быстро переворачивая все вверх дном у меня внутри. – Но теперь я понимаю, что тебе просто совершенно… – она запнулась, а я ощущал, как слова безжалостно полосуют мое сердце, – безразлично, – нанесла она еще одну рану.

– Это не так! Извини… У меня… возникли проблемы… – судорожно подбирал я слова.

– Что случилось?!

– На работе… завал. Завтра я должен уехать.

Что за чертовщину я несу?!

– Надолго?

«К сожалению для нас, навсегда» – с горечью подумал я.

– Не знаю. Как пойдет, – ответил я неуверенно.

– Понятно. А мои вещи?

– Я отправлю тебе их сегодня с курьером.

Она так горестно вздохнула, что я едва не сдался в очередной раз и не признался ей в той реальности, с которой я отчаянно боролся.

– Знаешь… Я так радовалась, что спустя полгода жизни во Флоренции обрела здесь хорошего друга, – сказала она, и я чувствовал, как в голосе ее дрожат слезы. – Ты подарил мне уверенность в том, что все будет хорошо. Ты подарил мне ощущение защищенности. Мне казалось, что наконец-то у меня появился тут человек, который в случае острой необходимости сможет мне помочь и даже позаботиться обо мне… Наивная… Конечно, какое тебе до меня дело, – всхлипнула она.

– Кьяра! – воскликнул я отчаянно, ставя под угрозу срыва все принятые решения. – Это неправда! – горячо сказал я и замолчал.

– Конечно, неправда. Именно поэтому ты даже не поинтересовался, как я доберусь одна до дома, – снова всхлипнула она.

Действительно, я не поинтересовался. Потому что я знал, как она доберется до дома.

– И… как ты доберешься до дома? – спросил я, затаив дыхание.

– Мой мужчина вернулся.

– Вот видишь! Значит, ты опять под надежной защитой, – горько усмехнулся я, не веря ни единому своему слову.

– Естественно, – скептически ответила она.

– Что-то ты не сильно рада его возвращению… – опять во мне проснулось это язвительное чувство необъяснимой ревности.

– Я…я не знаю, рада я или нет, – едва слышно ответила Кьяра.

– Твой мужчина бросает все ради тебя, приезжает к тебе, а ты сомневаешься в том, что рада его видеть. И после этого ты будешь утверждать, что любишь его, – усмехнулся я.

Кьяра вздохнула, но ничего не сказала.

– Какая-то странная у вас любовь, – издевательски продолжил я, сжигаемый ревностью.

– Может, ты и прав, и никакой любви между нами нет, – покорно согласилась она.

Мадонна! Зачем она так говорит?! Ведь родители не из железа меня соорудили! Я всего лишь слабый человек из плоти и крови, раздираемый чувствами!

– Может, любви не существует вообще… Или ее не существует для меня, – сказала она, и голос ее оборвался.

– Кьяра… – я достал белый флаг.

– Не обращай внимания, – прервала она меня, снова всхлипнув. – Удачи на работе! Чао! – и слух мой прорезали короткие гудки.

Я чувствовал себя окончательно разрушенным и имел смутные представления о том, как жить дальше…

В тот день, когда ее выписывали, я едва не бросил все – работу, принятые решение, разумные доводы – и не поехал к ней в больницу. Мне стоило огромных усилий, чтобы сдержать свой порыв, но к вечеру мой мозг размягчился окончательно, и я послал ей короткое сообщение, только чтобы спросить, как она добралась до дома и хорошо ли себя чувствует.

Несмотря на всю безликость, неэмоциональность телефонных сообщений и возможность за смайликами скрывать истинные чувства, я получил ответ, разбивавший вдребезги выстраиваемые мной барьеры. Она написала: «Да, я вернулась из больницы. Спасибо за все, что ты сделал для меня. Я никогда не забуду тебя. Ты исключительный!». И за всеми этими словами я чувствовал, что она была счастлива от моей внимательности и одновременно несчастна от того, что я резко отдалился.

Я весь день не находил себе места, представляя, как она вернулась в хорошо знакомую мне квартиру, вернулась, между прочим, к моему лучшему другу. Я представил, как он ухаживает за ней, обнимает ее, целует, готовит ужин… Это было какое-то странное наваждение, и я в прямом смысле сходил с ума.

Я пошел в ванную принять перед сном душ. Когда после душа я подошел к своей кровати и, взглянув на телефон, увидел огонек, оповещающий о новом сообщении, я схватил мобильник и замер в оцепенении, уставившись на экран. Вообще, вид неоткрытого сообщения на телефоне никогда не вызывал у меня прилива особых эмоций, только любопытство, но в тот момент мои руки, сжимающие телефон, дрожали. Я медлил и не открывал сообщение. Если это будет письмо не от нее, то я испытаю страшное разочарование, я это знал. А если от нее… Я открыл сообщение.