— Вот видишь, у тебя появился еще один друг.

— Еще один? А кто же первый?

— Я, конечно, кто же еще?

«М-да, скромности ему не занимать», — подумала Кэтрин. Ну, хорошо, пусть сегодня он будет ее другом, а завтра посмотрим.

Доминик принес Кэтрин кружку с хмельным напитком с приятным анисовым запахом. Пастис — называют его деревенские жители южной Франции. Кэтрин с удовольствием глотнула обжигающей жидкости.

— Говорят, хорошая брага получается из воды и цыганских скрипок, — весело заметил Доминик, глядя на покачивающуюся в такт музыке Кэтрин.

Один из музыкантов играл па скрипке, а другой на цимбаломе, инструменте, напоминающем маленькое пианино без крышки, и видно было, как маленькие молоточки ударяют по струнам.

Рука Доминика легла ей на талию, но пастис притупил бдительность, и близость Доминика больше не казалась такой пугающей. К тому же музыка была просто волшебной, и Кэтрин против своей поли начала пританцовывать. Один танец сменял другой, ноги девушки уже отбивали ритм, ладони хлопали в такт, глаза сверкали.

Не замечая того, что делает, Кэтрин приподняла тяжелые волосы и уронила их на плечи. Не сразу заметила она, что Доминик смотрит на нее блестящими влажными глазами. Он отпустил ее и, не отрывая от нее взгляда, отошел в круг, к танцующим цыганам. Друзья обступили его, стали бить по плечам, называя пралом, братом, но он, казалось, не замечал их.

Закинув за голову руки, он стал притопывать в такт музыке. Его глаза, черные и блестящие, ни на миг не отпускали ее. Во взгляде этом, казалось, хранится память о каждом их касании, о каждом поцелуе, и, словно эхо в горах, тепло его взора, отражаясь в зеленой глубине глаз Кэтрин, усиливалось, готовое спалить ее дотла. Он то шел вперед, то отступал, то отвергая, то маня.

Когда он протянул ей руку, Кэтрин была уже готова идти к нему, но помешала Яна. Цыганка, выставив вперед полные груди, засмеялась, глядя в лицо Доминику, повела плечами. И Кэтрин узнала, что такое ревность. Сжав кулаки, она повернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и двух шагов, как Доминик обнял ее.

— Пошли, — сказал он тихо, — я с тобой хотел танцевать.

— Но я не умею…

— Доверься своему телу, — шептал он, ведя ее в круг.

А как же Яна? Кэтрин искала цыганку глазами. Как только Доминик втолкнул ее в круг, она заметила Яну.

Та стояла рядом с Вацлавом, и в глазах ее пылала такая ненависть, что, наверное, она могла бы испепелить Кэтрин взглядом. Доминик, словно не замечая бывшей возлюбленной, шел на Кэтрин в медленном чувственном танце, откинув назад голову.

Кэтрин взглянула на Яну. Та ехидно улыбалась, предвкушала, видимо, позор гаджио — она и танцевать-то не умеет, И Кэтрин назло сопернице, подхватив юбки, пошла в круг. Пусть она не училась их танцам, но она наблюдала за танцующими весь вечер, и сейчас, закрыв глаза, заставила себе выкинуть все из головы и слушать ритм музыки. Тело ее подчинилось страстному призыву скрипки. Кэтрин подняла руки, тряхнула головой. Зазвенели монетки в волосах. Кэтрин начала двигаться так, как двигался Доминик. Она, как он, покачивалась, как он, притопывала, как он, хлопала в ладоши. Минута, другая — и люди вокруг стали лишь пестрой стеной, водоворотом ярких красок. Все ее внимание приковывал мужчина напротив. Танцевал он превосходно. Двигался легко, грациозно. Казалось, будто не скрипка играет, а его тело смеется, стонет — звучит. Он взлетал и опускался на землю, приближался к Кэтрин и отдалялся от нее. Вот он оказался рядом, совсем рядом. Доминик подхватил ее на руки. И Кэтрин полетела. Все закружилось: земля, небо, деревья, люди, — и исчезло. Катрин видела только Доминика, его одного. Она танцевала в каком-то странном забытьи. Кроме Доминика, музыки и огня, не было никого и ничего. Руки ее сами пробегали по груди, касались шеи в старом, как мир, приглашающем жесте. Она едва сознавала, что делает.

Кэтрин понятия не имела, сколько продолжался танец. Казалось, всего мгновение кружились они в объятиях друг друга — и вдруг все кончилось. Тут же Доминик подхватил ее на руки и понес к своему костру. Когда они оказались около вардо Доминика, он опустил ее на землю.

Прижатая к нему Кэтрин чувствовала его возбуждение, его твердую, вжимавшуюся в ее тело плоть.

— Я хочу тебя, — сказал он, и глаза его горели. — Я не видел ни одной, которая бы танцевала так, как ты, и не хотел еще ни одну, как хочу тебя.

Он поцеловал ее, и тело ее охватила странная легкость. Его поцелуй был смелый, жесткий и требовательный, поцелуй — продолжение той лихорадки, что владела ими в танце. Кэтрин застонала. Доминик накрыл ладонью ее грудь, лаская сквозь ткань сосок. Язык его проник в глубь ее рта, заполнил его собой.

Она хотела обнять его, коснуться его мускулистой груди, отдаться его ласкам. Она хотела прижаться к нему сильно-сильно, слиться с ним, чтобы между ними никто и ничто не стояло.

Но она отстранилась.

— В чем дело? — спросил он хриплым шепотом.

Кэтрин прерывисто дышала.

— Неужели твое слово ничего не значит?

— Что? О чем ты говоришь?

Доминик коснулся рукой головы, словно стараясь прийти в себя.

— Пойдем в вардо? Ты боишься, что нас кто-то увидит?

Он протянул к ней руки, но она увернулась.

— Я говорила тебе, что этого не будет. Ты думаешь, я дура? Ты думаешь, я не понимаю, к чему это приведет?

Глаза Доминика по-прежнему блестели, но выражение их изменилось.

— К постели, Катрина. Туда, где мы оба хотим оказаться.

— Ошибаешься, Доминик. Может, ты этого и хочешь, а я — нет.

— Не притворяйся. Ты хочешь этого так же сильно, как и я.

Господи, как же он прав!

— Нисколько не хочу.

Кэтрин отвернулась, и взгляд ее упал на плеть, висящую на стене вагончика. Сняв ее с гвоздя, Катрин протянула ее Доминику.

— Ты сказал, что если мы ляжем вместе, то это произойдет не под угрозой порки. Так вот, ты можешь только заставить меня. Если ты этого добиваешься — сделай это сейчас.