Кэтрин почувствовала, что краснеет.

— Он мне не муж.

Кэтрин знала, что каким бы сильным ни было взаимное влечение, Доминик не муж ее и никогда им не будет.

Он цыган, она графиня. Вскоре она покинет его, оставит в прошлом этот кусок жизни. Когда она доберется до Англии, сначала она отыщет человека, который ее предал, и отомстит ему. А потом выйдет за кого-нибудь замуж, родит детей, сделает все, чтобы продлить род Баррингтонов.

— Вацлав предлагал тебе жениться, — говорила Перса, — почему ты не осталась с ним?

— Потому что я его не любила.

Это был самый длинный разговор между Кэтрин и Персой, с тех пор как Доминик привел девушку в табор. Сегодня тон цыганки казался менее желчным, хотя дружелюбия в нем по-прежнему не было ни капли.

— А моего сына ты любишь?

— Нет! Конечно, нет. Я ему благодарна за то, что он спас меня от Вацлава.

— Он не женится па тебе. Он поклялся никогда не жениться.

Эти слова удивили Кэтрин,

— Разве он не хочет иметь рядом любящую жену, детей?

— У него свои причины так поступать. Я говорю это тебе, чтобы ты знала, на что идешь, если решишься пойти с ним.

— Я не пойду с ним, и Доминик знает об этом. Он поклялся не принуждать меня.

Перса бросила па нее загадочный взгляд.

— Женщина поступает мудро, когда не продает себя по дешевке.

— Я совсем не собираюсь себя продавать,

— Мой сын умеет убеждать.

— А я умею быть упрямой.

— Вижу, — тихо засмеялась Перса.

Кэтрин ничего не сказала. Она подняла тяжелый чугунный котел, чтобы отнести его на ручей помыть, но Перса остановила ее;

— Ты довольно поработала. Иди с моим сыном. Развлекайся. Если ты приглядишься, можешь узнать что-то для себя ценное.

«Теперь и Перса заговорила загадками», — подумала Кэтрин и пошла прочь от костра. Но ее на поиски Доминика, а к желтому вардо, где жила Медела. Та как раз проветривала постель.

— Рада видеть тебя, Катрина, — сказала она с приветливой улыбкой, положила руки на опустившийся живот. — Мой каджори вот-вот появится. Он будет крепким и здоровым. Твои чары сильны.

— Я рада, — вежливо сказала Кэтрин, подумав, что вряд ли малышу помогает ее локон.

— Где Домини? — спросила Медела. — Неужели он пошел на ярмарку без тебя!

— Он обещал меня взять, но забыл.

Может, дело и не в забывчивости, по результат вполне мог бы быть тем же самым.

— Доминик никогда не нарушает обещаний. Он зайдет за тобой.

И словно по волшебству, из-за вагончика выступил Доминик. Кэтрин испугалась.

Она ждала угрюмого взгляда, но Доминик, хитро глядя на нее, улыбался. Сегодня на нем была красная шелковая рубаха с длинными рукавами. Вырез у нее был почти до талии, и Кэтрин пришлось взять себя в руки, чтобы не смотреть на мощную мускулистую грудь.

— Прекрасно выглядишь, Медела. Надеюсь, ты чувствуешь себя хорошо.

Цыганка улыбнулась и погладила живот.

— Это все из-за ее волшебства.

Доминик кивнул, потом сказал Катрин:

— Ярмарка уже началась, Катрина. Ты готова?

— Я? Да! Я думала, что ты… Я хочу сказать, ночью… Я боялась, что ты мог…

Предательская краска хлынула к щекам, и Кэтрин, боясь, что станет еще хуже, просто спросила:

— Так мы идем?

— Разумеется, — недоуменно глядя на Кэтрин, ответил Доминик. — Почему нет?

Доминик взял ее за руку и повел туда, где были привязаны лошади. Пять из них были наряжены, одна оседлана, но двоих — серого в яблоках жеребца и красавицу кобылку Доминик как будто брать не собирался.

— Их ты не будешь продавать?

— Нет.

Доминик поднял ее и боком посадил на высокого темного, в белых «чулках» жеребца, а сам вскочил в седло позади. Кэтрин почувствовала тепло его сильного тела.

— Можно, я поеду на другой лошади? — спросила Кэтрин.

Чем дальше от него, тем спокойнее.

— Ты умеешь ездить верхом?

— Конечно.

Все женщины ее круга обучались искусству верховой езды, а Кэтрин к тому же любила лошадей и ездила намного лучше своих подруг.

— Ты не перестаешь удивлять меня, Катрина. Я начинаю бояться, что под этим простым нарядим спрятана настоящая леди, и мне это очень не нравится.

— А если и так, тебе-то что?

Сердце Кэтрин забилось сильнее.

— Если бы я была леди, ты бы перестал меня преследовать и сразу отвез бы домой?

Доминик усмехнулся: