А думать было не о чем. Сложившая ситуация меня абсолютно не устраивала, но выбора, даже иллюзорного, теперь не оставалось. Я была беременна и полностью зависела от человека, который одновременно меня привлекал и отталкивал от себя. Усугублять свое положение еще больше не собиралась. Оставалось смириться, а еще попытаться сделать так, чтобы оборотень начал испытывать ко мне хоть какие-то чувства. Если не влюбить в себя, то хотя бы заставить себя уважать и считаться с собой. Еще планировала вытянуть из этих странных отношений все, что могу и смогу придумать. Например, работа. Отказываться от щедрого предложения Лукрецкого было глупо и нерационально.

Заказала ужин в номер и собрала вещи. Вообще, очень удивило, что моя прежде частично не разобранная одежда к моему возвращению аккуратно висела в шкафу. Возможно, раньше я попыталась бы разобраться в этом, но теперь это казалось неактуальной, ничего не значащей мелочью.

В кровать отправилась довольно рано, решив обрадовать оборотня сговорчивостью с утра.

Спала плохо. Снилось непонятно что, но явно ничего приятного. Сны не запомнились, но вся постель к утру была разворочена. А ведь прежде спала достаточно спокойно и аккуратно, если можно так выразиться.

На звонок альфа ответил почти сразу.

–  Доброе утро, Влада!
– хмуро процедил он. Для него утро было каким угодно, но не добрым.
– Ты что-то хотела?

–  Давай позавтракаем вместе и поговорим, - предложила. Между нами на несколько секунд повисло молчание. Странно. О чем можно думать? Ты либо соглашаешься, либо нет.

–  Хорошо. Где?

–  Приедешь ко мне?

–  Хорошо, - произнес и отключился. Даже не спросил, когда мне будет удобно. Впрочем, такого такта от Лукрецкого я не ждала.

–  Доброе утро!
– буркнула, проходя мимо расположившегося на диване в гостиной Павла.

–  Доброе утро, Владлена Юрьевна!
– поздоровался охранник. Непонятно было, отдыхал мужчина или нет. Впрочем, меня это абсолютно не заботило. А вот его присутствие в номере стало еще одним импульсом, подтолкнувшим начать совместную жизнь с Лукрецким.

Мне хватило времени только принять душ и высушить волосы. Когда возвращалась в спальню, чтобы одеться, на диване вместо Павла увидела Демьяна. Застыла, словно, вкопанная.

–  Долго будешь там стоять?
– произнес мужчина, даже не повернув головы в мою сторону, тем самым вырывая меня из оцепенения.

В несколько шагов преодолев расстояния от двери ванной комнаты до дивана, опустилась на кресло. Лукрецкий выглядел... не сказать, что плохо... Выглядел он хорошо, свежим и отдохнувшим, но что-то в нем неуловимо изменилось за прошедшую ночь.

–  Ты быстро, - произнесла, потому что должна была что-то сказать. Так глупо. Снова весь мой воинственный настрой испарился при одном лишь взгляде на оборотня.

–  Ночевал в городе.

Между нами снова воцарилась тишина. Я разглядывала этого мужчину и пыталась понять, что происходит с ним и со мной. с нами. Мы шли куда-то не туда.

–  Заказать завтрак в номер или хочешь спуститься в ресторан?

–  В номер. Впрочем, я не есть хочу, хочу поговорить.

–  Попробуй, - усмехнулся оборотень. Правый уголок рта чуть приподнялся. Но это не было похоже на прежнего Лукрецкого. Альфа казался каким-то отстраненным.

–  Я подумала о том, что ты мне вчера сказал.

–  И?

–  Не хочу воевать с тобой, Ян.

–  Хорошо, - похоже, Лукрецкий не собирался помогать мне.

–  Я собрала вещи и готова переехать.

–  Куда?
– лицо оборотня стало заинтересованным, но всего на один миг. Если бы я так пристально не разглядывала Демьяна, не заметила перемены.

–  К тебе. или куда ты сочтешь нужным меня поселить, - внезапно Лукрецкий подорвался с дивана и навис надо мной, продемонстрировав нечеловеческую скорость. Я толком фразу закончить не успела.

–  Условия?
– прорычал он. Все показное равнодушие вмиг слетело с мужчины. Опираясь на подлокотники кресла, оборотень нагнулся настолько низко, что я могла ощущать его теплое дыхание на своем лице.

Мне захотелось вжаться в спинку кресла, чтобы увеличить расстояние между нами. Впрочем, так и поступила в первый момент, после чего коснулась губами его губ и невнятно произнесла:

–  Без условий.

Стало больно, когда его губы накрыли мои. Лукрецкий терзал мой рот с какой-то неуемной активностью, словно, наказывал за вынужденное воздержание или еще за что-то. Словно, не мог себя контролировать. Правда, в последнее мне не верилось. Он целовал, но больше ничего не делал. Даже руками не касался. Захотел бы взять, давно разложил на соседнем диване.