Мне потребовалось прочитать сообщение не менее шести раз, прежде чем смысл смс до меня окончательно дошел.

–  Не верю!
– выдохнула я.

–  Сердце мое, что случилось?
– обеспокоенно спросил Лукрецкий, пытаясь заглянуть в экран моего смартфона.

–  На дорогу смотри!
– рявкнула.
– Мать с ума сошла!

–  Что сделала Камелия Емельяновна?
– вот же, он даже знает, как зовут мою маму. Хотя, не так давно он был любовником моей сестры, посему вполне мог часто с ней видится. С мамой в смысле. Инга все еще жила в доме отца.

–  Она беременна!

–  А ты не знала?

–  ЧТО?!

–  Камелия Емельяновна беременна уже месяца полтора, кажется.

–  ЧТО?!

–  Честно говоря, удивлен, что Инга тебе не проболталась, - заметил Лукрецкий.

–  Полтора месяца, - произнесла вслух, мысленно подсчитывая сроки. Легальные аборты можно было делать до двенадцати недель. Полтора месяца - это примерно шесть, ну, в крайнем случае, семь недель. Вполне успеет.

–  О чем ты так напряженно думаешь?
– поинтересовался оборотень.

–  Что мать успеет сделать аборт, - автомобиль резко вильнул в сторону, но Лукрецкий почти сразу справился с управлением, а потом тихо и очень внятно произнес:

–  Никакого. Аборта. Не. Будет.

–  Это не тебе решать!

–  Никакого. Аборта. Не. Будет, - повторил он.
– Суки не делают абортов.

–  Моя мать не сука!

–  Не придирайся к словам, Влада. Ты поняла. Дети - слишком большая драгоценность для каждого оборотня. Никто не позволит сделать Камелии Емельяновне аборт. И с чего ты взяла, что она собирается?
– хмуро поинтересовался Лукрецкий.
– Что она тебе написала?

–  Что беременна, - ответила. М-да! Правда, с чего я взяла, что мама собралась делать аборт. Этот улыбающийся смайлик давал понять, что она рада случившейся беременности. Хотела бы сделать аборт, явно бы не поставила меня в известность, хотя мы с ней были близки.
– Она ведь старая, - выдала аргумент.

–  Твоей матери всего лишь сорок с небольшим, - возразил оборотень.

–  Знаю, - раздраженно буркнула в ответ.
– Она не в смысле возраста старая... в вопросах деторождения, - моя речь звучала весьма сумбурно. Я вся была на эмоциях.
– Опасно рожать в таком возврате.

–  Во-первых, у нас современный медицинский центр с отличными специалистами, - заявил Лукрецкий, словно, сам его строил. А, может, строил. Впрочем, мне сейчас было не до этого.
– Во-вторых, став парой оборотня, ее здоровье стало значительно крепче.

–  Не понимаю тебя.

–  Принявший парную метку человек немного изменяется...

–  Ты ведь сказал, что я не превращусь в оборотня?
– перебила его.

–  Не превратишь, но кое-что получишь. Не скажу, что больше болеть не будешь, но здоровее станешь однозначно. Как выносливее и сильнее. Незначительно улучшится зрение, обоняние, реакции. Стареть будешь медленнее, жить чуть дольше.

–  Когда я это все получу?

–  Неделя, может, чуть больше. Сейчас идет постепенная перестройка организма.

–  Почему я узнаю об этом только сейчас?

–  Что не так, милая?

–  Я превращаюсь в какого-то мутанта, а узнаю об этом, как о свершившемся факте! Ты меня спросил, оно мне надо?!

–  Влада, в этом нет ничего страшного. Что плохого в том, что станешь чуть.

Я снова перебила оборотня:

–  Ах, да! Я забыла, что ты не спрашиваешь! Нет у тебя этой глупой привычки! Ты просто делаешь, как хочешь, не считаясь с мнением окружающих, - к моему удивлению

Лукрецкий не вскипел, а отвернулся, уставившись на дорогу. Реакция оборотня озадачила. Ему что стыдно стало?

–  Извини меня, Ян, - произнесла после некоторого молчания. Продолжала злиться на него, на мать, на Ингу... но усугублять свое положения не собиралась. Это сейчас Лукрецкий относился ко мне снисходительно, предоставлял иллюзию свободы. Именно иллюзию, не имела привычки заниматься самообманом. Но это было несравнимо больше, чем вчерашним утром.
– Я не хотела тебя обидеть. Обычно не веду себя, как истеричка, но за последние дни испытала слишком много эмоциональных потрясений. Я очень ценю те уступки, на которые ты пошел, и очень благодарна за терпение.

Собиралась еще сказать много льстивых и благодарственных слов, но была перебита резким:

–  Хватит! Не стоит мне рассказывать о том, чего не чувствуешь на самом деле. Я сыт по горло.

–  Ян, я.

–  Ты дашь мне сказать?
– кивнула, хотя Лукрецкий, скорее всего, не увидел, он продолжал следить за дорогой.
– Попрошу еще раз. Не ври мне даже в мелочах. Я чувствую ложь, а это мерзко, дорогая. Лучше промолчи или упрекни. Хотя нет, молчать не стоит. Я должен знать, что происходит с тобой.