Требовал, запугивал, угрожал... Но обвинить в том, что воздействовал на мой разум за исключением единичного случая не могла. За это тоже была ему благодарна. Не хотелось мне так поступать с Лидией Владимировной. Но лучше так, чем исчезнуть без объяснений. Ей всего лишь требовалось подписать мое заявление об увольнении без обязательной отработки двух недель.

–  Смогу, - удобно иметь в любовниках талантливого альфу.

–  Демьян, когда мы сможем пожениться?

–  Когда ты хочешь?
– безрадостно отозвался мужчина. Оба понимали, что брак меня интересовал исключительно с целью усыновления собственного сына. Можно было бы судиться, сдавать ДНК и требовать установления материнства. Долго. Вызвало бы ненужные вопросы и принесло ощутимые проблемы оборотню. Хотя, наверное, Лукрецкий смог бы выкрутиться. Я была слишком прагматичной и всегда шла по пути наименьшего сопротивления.

–  Как можно скорее.

–  Я всю устрою, - кивнула, молча поблагодарив.
– Но Влада, ты должна понимать, что процесс усыновления все равно продлится достаточно долго.

–  Я не спешу, - у меня было полно времени. Да, я хотела считаться официальной матерью Станислава, но самым важным для меня являлось, чтобы малыш принял меня в роли мамы.

Мы просидели около часа обсуждая какие-то вопросы, когда я начала зевать. Сегодняшний день выдался невероятно трудным и эмоционально насыщенным. Правда, такой счастливой не чувствовала себя никогда прежде. Мне было трудно смириться с предательством Лукрецкого, но все меркло по сравнению со смертью сына. Днем на каких-то два-три часа я почувствовала себя очень счастливой после примирения с оборотнем, но это даже близко нельзя сравнить с тем, что испытала, когда увидела своего мальчика. Вывод был очевиден. Без оборотня я жить могла, без ребенка нет. А оборотень прилагался к ребенку.

–  Я спать, - поднялась.
– Принеси, пожалуйста, мои вещи из машины, - попросила. Могла бы сходить сама, но зачем? Тем более даже не представляла, куда оборотень дел ключи от машины.

–  Ты где собираешься спать?

–  В твоей комнате, - позже собиралась сделать там ремонт и заново ее обставить. Я бы могла выбрать для себя другую спальню, но к спальне Лукрецкого прилагалась чудесная личная ванная.

–  А мне где лечь?
– растерялся Лукрецкий. Хмыкнула.

–  Мне все равно, - заранее знала, что выберет мужчина. Абсолютно не удивилась, войдя в спальню, обнаружив в постели Лукрецкого. За то время, что я провела в детской сына, оборотень успел перенести мои вещи из машины, принять душ и забраться в постель.

Не знаю, чего ожидал этот похотливый кобель, но я никак не проигнорировала.

Покопалась в дорожной сумке и отправилась в ванную комнату. Очень надеялась, что оборотень воспринял мои слова всерьез. Мы не пара, но он мой. Весь с потрохами. Как бы не складывались наши отношения, других женщин рядом с ним терпеть была не намерена. О чем его честно предупредила.

Приняв в душ и, облачившись в шелковую короткую сорочку, юркнула в постель. Тут Лукрецкий позволил себе, не спрашивая, обнять меня. Я, правда, не хотела. Но не выдержала. Сколько бы не крепилась, не уверяла, что сильная, но отсрочить истерику больше не могла. Ревела и позволяла себя обнимать. Так и уснула, в слезах и объятиях оборотня.

По выработавшейся за два последних года привычке проснулась с рассветом. Я, вообще, теперь спала плохо и мало. Удивительно, что в мужских объятиях не проснулась в холодном поту посреди ночи от мучавших меня кошмаров. Впрочем, надеялась, что теперь дурные сны останутся в прошлом. Мой ребенок был жив и находился со мной.

Обычно по утрам бегала, а сегодня предпочла, растолкав оборотня и освободившись от его объятий, уйти в детскую и просто любоваться спящим мальчиком.

Никто не знает, чего мне стоило после совместного завтрака, не удержавшись и затискав непонимающего ребенка, сесть в машину к Лукрецкому.

–  Фу!
– произнес сын, когда поцеловала и обняла его на прощание, и скорчил недовольную рожицу. Стало невыносимо больно. Это уже в машине оборотень объяснил, что Стас не слишком расположен к подобным ласкам. Пообещала себе, что со временем постараюсь убедить ребенка, что в выражении чувств нет ничего дурного. Он оборотень по крови, а они весьма страстные натуры.

–  Не хотел признавать, но ребенку очень не хватало материнского тепла и заботы, - произнес Лукрецкий. Показалось, что он имел в виду не сына, себя.

Всю дорогу я пыталась что-то узнать о сыне, а оборотень пытался выпытать о моей жизни без него. Спустя час, когда Лукрецкий снова перевел тему, произнеся:

–  Разве тебе неинтересно выяснить это самой?
– сдалась и отвечала. Спокойно, развернуто. Видела, как он хмурился, когда речь зашла о моих любовниках, но внимательно слушал. Мазохист хренов! Мне вот абсолютно неинтересно было бы слушать о его любовницах. Меня просто бесил факт их существования. А вот с блондинками он трахался или с рыженькими не интересовало совершенно.

В галерею мы зашли вместе. Я отправилась в кабинет Лидии Владимировны. Мы уже с ней созвонились и договорились о встрече. Я уже отчиталась, чем закончилась моя встреча с господином Лаврентьевым. Женщина лишь философски отозвалась:

–  Никому нельзя доверять.

Лукрецкий где-то потерялся по пути, не обратила внимания.

–  Я не могу отпустить тебя Влада. Сейчас готовится новая выставка Марьяна Ладомирского, а он не желает работать ни с кем другим, ты же знаешь.

–  Я все понимаю, - вздохнула.
– Но мой ответ от этого не изменится.