– В коридоре ОУРа? – возразил Валера. – Смотри-ка, урчит, посапывает.

– Между прочим, породистые щенки до сотни зеленых стоят! – сформулировал, наконец, идею Уринсон.

– Какой породы? – заинтересовался Радин.

– Породы! – передразнил Уринсон. – Нынче все редкие породы в моде. Породистой породы!

– Мы же не против, – сказал Потемкин, внимательно взглянув на Штукина. – Этот какой породы?

– Я думаю, овчарка, – предположил Уринсон.

– Овчарка – это банально! – не согласился Радин. – Какие породы еще знаете?

– Пудель! – ожил Штукин.

– Артамон! – взорвался Радин. – Он же у тебя в руках – какой он на хрен пудель!

Воцарилась пауза.

– Гончие есть, – слабо надеясь, что предложение будет принято, огласил Уринсон.

– Сам ты легавый! – хрюкнул Потемкин. – Ты кино про царей смотрел? Там гончие худые! А у нас – в форме тефтели!

– Знаете, он у нас кто? – осенило Уринсона.

– Господи, кто?! – насторожился Валера. – Только не пугай!

– Я вот только не помню, как они точно называются, – начал Уринсон. – Чу-чу, там, или Чав-Чав… Их едят, как деликатес…

– Ты слышишь себя-то? Чав-чав!!! – рассвирепел Штукин. – Тебя чему в твоей Академии учили?!

– Действительно, как мы его продавать будем? – поддержал Штукина Потемкин. – Купите Чав-чав, пожалуйста! Несолидно!

– Ну вас!… О! Есть еще порода шпиц! – вскрикнул Уринсон.

– Это более-менее, – остался доволен Потемкин.

– А шпиц будет чавским! – смекнул Радин.

– В каком смысле? – недопонял Уринсон.

– Ну, овчара немецкая… там другая порода ирландская, я слышал… а шпиц наш Чавский, – выстраивал логическую цепочку Радин.

– Во! Придумал! – заорал Уринсон. – Порода эта шпицчав называется!

– Точно!

– А что, – красиво!

Уринсон выглянул в коридор и отпрянул. Там он увидел дежурного по отделу Шулого и какого-то приличного гражданина, оба растерянно оглядывались.

– Шухер! Кажись хозяин! – предупредил Уринсон. – К нам жало засунут, как пить дать!

Штукин приподнял щенка и хаотично начал метаться по кабинету. Усмотрев огроменную коробку на шкафу, он привстал на цыпочки и по баскетбольному скинул в нее бедное животное. Раздалось шуршание, затем всплеск и бульканье. В коробке почему-то оказался старый аквариум с дохлыми рыбками, скисшей коричневой водой и такого же цвета мертвыми водорослями.

– Куда ты его! – встрепенулся Радин и, подставив табуретку, вытащил мокрого испуганного щенка обратно.

На табуретке было по-партизански вырезано перочинным ножом: «Радин, я тебя не боюсь!» и фломастером – «Всех легавых топить в сортире».

Как Женя ни морщился, но все равно замочил пиджак. В кабинете пахнуло погребом. Щенок громко заскулил, наглотавшись водорослей, и задергал лапами. Потемкин с перепугу схватил валявшуюся около батареи форменную ушанку и прижал к его морде, озираясь на дверь. Они были похожи на театральных злодеев, скрывающих зерно от продотрядов.

– Не утопим, так задушим! – застонал Штукин.

– Поздно! Не отдавать же в таком виде! Потом будут говорить на совещании, что допились до белой горячки, собак пытали! – достаточно резонно парировал Потемкин, оторвав на секунду шапку от щенка. Щенок успел набрать прокуренного воздуха в легкие.

Действительно, недавно в ГУВД пришла жалоба, что оперуполномоченные Потемкин и Уринсон надевали противогаз на задержанного Хутькова Д.Б. и пережимали шланг, что явно свидетельствовало о практике пыток в ОУРе. Справедливости ради надо заметить, что гражданин Хутьков Д.Б. забыл указать мотивировку «палачей». А задержал его Штукин, когда он висел на водосточной трубе и подсматривал в незакрашенное окошечко женского отделения бани. По району в то время шла серия развратных действий в отношении малолеток. Хутьков оказался не причем, но, тоже… нечего! Да и профилактика ему.

Ручка двери повернулась. Спасло лишь то, что с первого раза она открывалась последний раз лишь пять лет назад.

Радин с грохотом выдернул нижний широкий ящик своего стола, а Потемкин затолкал туда собаку, вдавив ее все той же шапкой в глубь ящика. Радин лихорадочно набросал туда шматок скомканной копировальной бумаги и прижал живое существо контрольно-наблюдательным делом под условным наименованием «Вурдалаки». Это КНД уже вторую неделю разыскивал проверяющий из штаба. «Не могло пропасть! У нас ничего не теряется. У нас плохо находится», – уверял начальник отдела. Уринсон и Штукин грохнулись на диван с отломленной спинкой, успев включить телевизор «Самсунг». «Самсунг» включился на девушке, которая очень громко призывала верить в Христа, носилась по сцене и причитала. Пульта под рукой не было, поэтому унять ее не удалось.

Дверь распахнулась. В кабинет бодро шагнул Шулый. За ним – недоверчиво озираясь, добротно одетый мужчина лет сорока в импортных очках.

– Тут у гражданина пытались Жигули угнать… – начал беседу Шулый.

– Так пытались же, – нервно-безразлично перебил Штукин, не отрывая взгляд от экрана.

– Он пришел делать заявление, – повысил голос Шулый, пытаясь перекричать баптистку. – С собой принес щенка.

– Щенками при старом режиме брали, – сыронизировал Потемкин, скрестив руки на груди.