— Один "ствол" истории не изменит. Тем более, если он будет у тебя. Ты самая разумная женщина на свете. Пожалуйста, возьми ради меня. Мне сейчас очень нужно быть хладнокровной.

— Ты с виду совершенно спокойна. Кэт, я же всегда чувствую, когда ты беспокоишься.

— Я не беспокоюсь, — пробормотала Катрин. — Это мнительность. Просто мнительность. Нужно завести свою придворную бабку-гадалку. Возьми ствол, и не будем спорить.

— Хорошо. Я его отдам сразу, как только мы плюхнемся на ту землю, девственную-обетованную. Только ты ведь говорила, что переносить огнестрельное оружие бессмысленно, — патроны приходят в негодность?

— Иногда не приходят, — Катрин болезненно улыбнулась. — Иногда я неискренна даже со своей семьей. Возьми, очень тебя прошу.

— Для благородной леди-землевладелицы ты болтаешь чересчур много глупостей, — сердито прошептала Флоранс, забирая увесистый сверточек. — Где твоя железная последовательность? С чего ты вдруг решила прихватить револьвер?

— Я решила, что ТЫ должна его взять, — пробормотала Катрин. — Мне он не нужен. Собственно, и тебе не понадобится. Возможно, завтра мы его утопим в нашей реке. И никто не узнает, правда?

На мам серьезно смотрела Дики. Маленький лоб наморщился, и девочка явственно вздохнула. Тут же и Рич приоткрыл один глаз и улыбнулся.

— Надо же, подслушивал! — возмутилась Катрин. — Даже не знаю, кто из них хитрее.

— Ты хитрее, — насмешливо заверила Флоранс. — Успокоилась? Пойдем, леди-контрабандистка, нас уже ждут.

— Так, расслабьтесь, — Катрин пристально оглядела команду. — Делать ничего не нужно, думать тоже. Раз, два, и мы на месте. Думать будем мы с Теа. Для остальных главное правило — не сосредотачиваться ни на чем конкретном. Лучше всего занимайтесь арифметическими упражнениями. Понимаю, что скучно, но на несколько мгновений уж наберитесь терпения. Никаких конкретных мест, никаких конкретных воспоминаний. Иначе собьете маршрут. Найни, что с этим наскипидаренным?

Цуцик совершенно вышел из себя. Тянул веревочный поводок, дергал Мышку то к хозяйке, то порывался скакнуть к кустам.

— Он переживает, — пискнула Мышка. Она едва держалась на ногах, прижимая к себе младенца и удерживая дергающуюся веревку.

— Хвостатый, сейчас тебя отпустят, и ты проживешь счастливую жизнь, гавкая на беличье дерьмо и заглядывая под хвост скунсам, — холодно пообещала Катрин.

Пес мигом присмирел. Этот тон хозяйки он знал и рисковать не желал. Найни с опаской посмотрела на сидящего у ног пса. Цуцик тоже глянул на девушку с самым похоронным видом.

— Давай я возьму мальчика, а ты держи Хвостатого двумя руками, — предложила Флоранс.

Мышка передала ей Рича, ухватила веревку-поводок двумя руками. Оставалось надеяться, что отягощенную мешком девушку пес с места мгновенно не сдернет. Катрин мысленно пообещала Цуцику за такие фокусы оторвать хвост. Пора было действовать, пока еще что-то не случилось.

— Готовы? Станьте дети, станьте в круг, — пробормотала Катрин.

Флоранс улыбнулась, она единственная поняла. За год подруга как-то совершенно незаметно подучила русский язык. Остальные воспринимали только десяток заветных слов, во всеуслышанье употребляемых леди Медвежьей долины в моменты пребывания в удрученном расположении духа.

Флоранс улыбалась, держа близнецов. Рядом стояла, крепко обхватив ее под руку, Теа с двумя мешками на узкой спине. За другую руку лисы крепко ухватилась Мышка. Цуцик напряженно сидел у ее ног, поджав пушистый хвост-калач.

Такими их Катрин и запомнила.

Глядя в глаза подруги, Катрин сказала:

— Ноги расслабьте, — ударит по пяткам. Поехали...

Сухая земля ударила по потертым подошвам трекинговых туфель. Катрин на ногах удержалась, крепче ухватила за рукав Квазимодо, тяжело нагруженного парой мешков. Одноглазый парень на ногах устоял, зато Жо плюхнулся на колени. Мальчишка, правда, тут же выпрямился, молодцевато подкинул на плече тюк, набитый в основном увесистыми кожаными свертками с оружием. Притопнул ногой в мокасине негостеприимную землю. Из-под ноги поднялось облачко рыжеватой пыли.

Вокруг торчали однообразные склоны невысоких остроконечных холмов, местами поросшие выгоревшей зеленью. Рыжим тусклым апельсином сияло клонящееся к закату солнце. И под этим солнцем во все стороны насколько хватало взгляда, тянулись бесчисленные гребни все тех же скалистых зубов-холмов.

Жо, растерянно щурясь на солнце, повертел шеей в вороте кожаной рубахи и растерянно пробормотал:

— Жарко здесь.

Они стояли втроем на крутом скате холма. Внизу петляло узкое русло, должно быть, уже сто лет назад пересохшего ручья. Почему втроем?! Мальчик ошеломленно обернулся к Катрин. Квазимодо тоже смотрел на предводительницу. Катрин было не узнать: серость, проступившая через загар, сделала кожу неживой, а крепко сжатые челюсти превратили красивое лицо в какой-то неопределенный и пугающий набор острых углов и выступов.

— Мешки — вниз, — проскрежетал кто-то чужой горлом предводительницы отряда. — Ква, — ты на ту скалу. Мы на соседние. Ищем признаки людей и пробуем определиться, где мы....

Сверху Жо не видел абсолютно ничего способного нарушить однообразие бесчисленных каменных зубов. Судя по солнцу — бесконечные "зубы" занимали весь запад и северо-запад. Марс вымерший. Кроме цепких кустов, ничего живого. Совсем ничего. Где мама, близнецы, Мышка и рыжая лиса? Цуцик? Хотя лай пса наверняка был бы слышен издали. Сердце кто-то принялся сдавливать грязными когтями. Страх.