— Ну так прочти, что ли, если не тайна? Скучно лежать!

Венька вздохнул:

— Держи листок, пока вовсе не стемнело.

Борис повозился под подушкой и внезапно достал очки-«велосипед» в тоненькой оправе.

Огнеметчик Мордора прочитал и улыбнулся — против ожидания, незлобно.

— Кривовато, но это не беда. Нерв есть, понимаешь? А сколько те стихи проживут, не нам судить. Как мне в Москве говорил поэт один: «Зайдите через тысячу лет, тогда поговорим». Вениамин, разреши вопрос?

— Чего уж там, спрашивай.

— За каким, прости, хером, вы вообще из Крыма вылезли? На что надеялись? Видно же, что не в большевиках дело, а не хотят вас люди.

— Неужто ваши не жгут, не расстреливают, погоны на плечах нашим пленным не вырезают?

— И жгут, и расстреливают, и погоны вырезают, — подозрительно легко согласился Борис. — Только Фрунзе за такое судит, Семен Буденный без суда вешает, а хитрый Ворошилов учредил штрафные батальоны, которые расходует без жалости на любые безнадежные штурмы или там «огневые разведки». Махно так и вовсе мародеров прямо с седла стреляет, невзирая на прошлые заслуги. Это только те, кого я сам видел. У вас же Слащеву за Херсон хотя бы пальчиком погрозил кто?

— Не знаю, — вздохнул Вениамин. — Кто же мне доложит, что в верхах делается.

— Ладно там баре, белая кость. У них поместья имелись, они шампанское пили, рябчиками закусывали. Вот я сам пил и сам закусывал. А ты назвался чекисту инженером по мостам. Насколько я знаю, у вас, инженеров, мостовики — высший сорт. Зачем ты-то сюда поперся? Не понимаю!

Венька вздохнул тяжко-тяжко:

— Когда шли в поход, все казалось простым и ясным. А потом человек, весьма мной уважаемый, вовсе застрелился. Потом Кременчуг. Потом… В общем, теперь я и сам уже ничего не понимаю. И, самое обидное, предупреждала ведь меня Татьяна…

Татьяна повертела в руках письмо.

Странно: вроде бы Вениамин Павлович Смоленцев ушел со штурмовиками Слащева. До Крыма добрался слух, что-де Слащева большевики застали врасплох и долго мучили прежде, чем разорвать лошадьми. Напрашивалась мысль: если уж погибли командиры, то и вокруг них все погибли, ведь как иначе большевики подобрались бы вплотную?

И вот — письмо. Обычный белый конверт. «Крым, Ливадия, Дворец. Татьяне Николаевне Романовой в собственные руки.» Почерк Вениамина, без обмана. Но штемпель — красная, цвета запекшейся крови, большевицкая пентаграмма. И по кругу: «Почтовое отделение Первой Конной Армии».

Откуда Татьяне было знать, что конвертом расстарался дятел-чекист, когда узнал, что письмо — девушке.

— Девушке? Боец! Возьми в службе обмена пленными чистый конверт.

Вениамин посмотрел недоверчиво:

— С чего такая забота, гражданин чекист? В чем подвох?

Чекист покачал острым носом, едва не сбросив очки:

— Война войной, а жизнь своим чередом. Пусть хотя бы заклееным идет. Нечего всякому туда лезть.

Борис, десантник штурмового бепо «Мордор», очки носил в металлическом футляре, и сейчас поленился вынимать. Вытянул руку с бумагой перед собой, проморгался, прищурился. Наконец, зачитал:

— Военным судом Первой Конной Армии установлено, что В.П. Смоленцев, поручик огнеметной команды корпуса Слащева Добровольческой Армии, военных преступлений в полосе Первой Армии не совершал. Поручика Смоленцева В.П. направить в обменный фонд пленных.

Свернул бумагу, сунул ее Веньке в руки:

— Держи… Мостовик-огнеметчик… Врангель наших в плен брать не велит, не на кого тебя менять. Будешь теперь сидеть черт знает сколько на баланде с рыбными костями.

Прежде, чем багровый от волнения Венька нашел слова, вбежал посыльный с криком:

— Товарищ Лавренев! Где Лавренев?

— Я Лавренев, — развернулся Борис. — Что голосишь?

— Товарищ комбат, не признал вас без усов! — посыльный взял фуражку на правый локоть, вытянулся и щелкнул каблуками:

— Убили, значит, Фердинанда-то нашего. Два дня назад осколок в рубку прошел. И Фердинанда Карловича, и начарта, Яна-латыша. Товарищ Лавренев, экипаж бепо «Мордор» вас на командование выдвинул, а штабарм сегодня утвердил. Экипаж меня направил делегатом. Узнать, как ваше здоровье и когда сможете вступить в командование? А то пришлют кого из Москвы, не приводи господь, золотопогонника.