— Рукой дрочат! А я хотел человеком быть! Человеком! Ты сам не человек, откуда тебе знать, что это такое! Да, я ошибался. Но это мое, мои ошибки, мои победы, пусть скромные, но мои.

Тогда Корабельщик пожал плечами, насколько Пианист разобрал в полумраке, разбавленном свечением проклятой золотой надписи «Туманный флот». Немертвый моряк отшагнул чуть назад, качнув застоявшийся сырой воздух каземата, и спросил сам у себя:

— Этично ли принимать помощь от сволочи, если реальны и помощь, и сволочь?

— Ну и как, — не удержался Орлов, — этично?

И Корабельщик ответил на диво спокойно, как в прежние времена, когда были они еще сотрудниками, чуть ли не соратниками… Да, впрочем, сон же!

— Такие вопросы выходят за пределы этики и передаются тем парням, что мыслят в терминах «допустимые потери»…

Нежить-моряк щелкнул пальцами:

— Да! В исходном варианте потери сорок миллионов сразу, и потом семьдесят лет агонии, и потом снова потери. В нашем варианте мы все же потеряли на двадцать миллионов меньше.

Тут Корабельщик сделал круговое движение выставленной перед собой ладонью — словно бы завернул невидимый вентиль — и Пианист разлетелся по стенам каземата кровавыми брызгами.

По-видимому, энергичное движение исчерпало какие-то лимиты, потому что сразу после него Корабельщик сделался блеклым, прозрачным, как след выдоха на холодном стекле, и так понемногу таял, таял, пока не пропал в темноте совсем.

В ту же минуту по всей Земле точно так же тихо, беззвучно, истаяли розданные Корабельщиком коммуникаторы — те самые, вошедшие в легенду, черные чародейные зеркала.

— Зеркало Снежной Королевы, наконец-то, разбилось, и осколки его разлетелись-таки по белу свету? Да вы проходите, Смитти, не смущайтесь, у нас тут все по-простому, по-деревенски…

Контр-адмирал, начальник разведки всея Великобритании, повелитель орды шпионов, над коими не заходит Солнце, сэр Мэнсфилд Смит-Камминг, толкнул нарочито легонькую калитку и прошел по нарочито грубоватым камням дорожки.

Сэр Уинстон Рендольф Черчилль, в данный момент сельский лендлорд, сдающий кое-что десятку арендаторов и разводящий неожиданно превосходные розы — «так, не на продажу, для себя только!» — встретил давнего приятеля в приподнятом настроении, за безукоризненно накрытым столиком, на фоне буколической зеленой изгороди, украшенной цветами и окутанной мирным гудением пчел.

Присели. Сэр Уинстон молча протянул неразлучную флягу, из которой сэр Мэнфсилд отпил глоток.

— Как ваши розы перенесли бомбардировку?

Черчилль жестом фокусника скинул покрывало… Сэр Мэнфсилд полагал, что с клетки для канарейки либо с чайника. Под покрывалом оказалась простенькая стеклянная банка с прозрачной же крышкой, а внутри банки два лепестка из фольги, подвешенных на леске за хвостики, но разведенных неведомой силой под углом, а не висящих вертикально, как ожидалось. Разведчик, впрочем, узнал и сам ионоскоп, и причину его появления.

— Как видите, дражайший сэр, здесь радиация невелика. Воздух между лепестков не насыщен заряженными частицами, поэтому исходный электрический заряд не позволяет им опасть бессильно… — Черчилль тоже глотнул и спрятал фляжку.

— На ярмарке в городе говорят, что возле Лоустофта нынче рождаются двухголовые телята. Тамошняя община индийцев уже прозвала их «браминами» и поклоняется, как дважды священным животным, — осторожно сказал сэр Мэнсфилд.

— А дочка мельника понесла от непорочного зачатия! — хозяин фыркнул и жестом велел кому-то невидимому подать бисквиты. — Увы, Смит, время лишило нас удовольствия светской беседы, этой «роскоши человеческого общения», как великолепно писал автор «Южного почтового», несмотря на то, что лягушатник. Не знаете, где он?

— К сожалению, знаю. Его высотный разведчик не вернулся с обычной аэрофотосъемки этой трижды распрочертовой Республики Фиуме. Пропал над Средиземным морем где-то в районе Туниса. Его «Ночной полет» и «Небо над Конго» вышли уже post mortem, и не попали в Нобелевский комитет исключительно поэтому.

— Жаль! Не знаю, хороший ли он был пилот, а вот изрядного автора мы, увы, лишились… А тот, второй, немец… «На западном фронте без перемен», фильм по книге получил сразу два «Оскара»… Вот есть же у некузенов силы даже в военное время выкидывать миллионы на искусство… Что с ним?

— Герр Эрих Ремарк? Большевики вылечили от чахотки его la regulier Ильзу Ютту, и теперь он пишет что-то в соавторстве с неизвестным красным. Кажется, производственный роман: «Как изгибали сталь», или что там еще полагается с ней делать? Закалять? Прокатывать?

Помолчали. Разведчик тоскливо вздохнул и сделал первый шаг к пропасти:

— Фейри вышел на связь. Ну тот парень, паладин писания в кавычках.

Против ожидания, Черчилль не стал изображать провалы в памяти:

— Что же передает?