Представительница, кстати — пламенная Мария Спиридонова, что самого Ленина стыдила: «Распустил царей и подцарей по Крымам и заграницам!» Нужды нет: Ленин ее и послал в Крым. Дескать, посмотрите, Мария, своими глазами, легко ли Николаю Романову дышится в Ливадийском дворце? Не так давно Николай державствовал, а нынче каждый камень ему немой укор в потерянном величии… Делегация Совнаркома сейчас в особняке на Садовой, двумя улицами выше, где планируется открыть постоянное советское представительство.

А здесь нет ни дипломатов, ни делегаций. Здесь возвратившийся из похода огнеметчик Слащева заливает горе, и матрос-анархист ему самая подходящая компания. По сторонам от матроса и Штрассера за столами еще какие-то молодые дойче камераден, увешанные красными бантами. Немецкие и русские воздухоплаватели в одинаковых кожаных куртках. Пить пока не начали, хотя официанты уже предвкушают щедрый поток московского — некогда царского! — золота.

Матрос в своем бушлате и бескозырке выделяется среди воздухолетчиков: на кожанках свет люстры блестит, а в шерстяную морскую форму проваливается бесследно, только пуговицы злорадно подмигивают желтыми волчьими глазами.

Что матрос тут забыл, понятно: флот отошел к большевикам. Отошел при полном одобрении флотского народа. Особенно, когда вернувшийся Венька безо всякой задней мысли частным образом проговорился, что в Красной Армии пьяный офицер невозможен: пристрелит первый встречный коммунист. Слухи о железной большевицкой дисциплине разлетелись мгновенно и вызвали определенное уважение. Опять же, сильному и грамотному врагу проиграть не так стыдно, как уступить орде полураздетой неграмотной сволочи с одной винтовкой на троих. По некоторым словечкам, слышанным ранее в «красной каторге», Венька понял, что слух умело подогревается агентами красных. Но личные проблемы полностью заслонили государственные. Он инженер, в конце-то концов.

Так или иначе, по договору флот переходил к большевикам полностью. Вместе с первоклассной военно-морской базой Севастополь, со всеми ее арсеналами, с полными доверху штольнями в Инкермане, с доками, мастерскими, с береговыми батареями. Наконец, с Корабельной бухтой. Кроме пары крейсеров и миноносной мелочи, в той бухте и относительно новый дредноут «Генерал Алексеев», и вовсе уж ветеран, «Георгий Победоносец», где пушки установлены даже не в башнях, а за стальными брустверами-барбетами. Но все равно, живой огромный корабль.

Выходит, принимать корабли матрос и прилетел. Его же и зовут…

Вениамин выпрямился, утирая салфеткой разом выступивший на всем лице холодный пот. Его же и зовут — Корабельщик!

Венька убрал руку от кувшина с вином. Сел прямо, осмотрелся. Город Севастополь, Пушкинский сквер под окнами резиденции градоначальника. Лучший в городе ресторан, по случаю богатых гостей, освещенный и прибраный. За окном набережная, за набережной цепочкой городские хлебные амбары, за амбарами — синяя-синяя Южная бухта, разделяющая город на две части. За окном хмельной теплый ветер: весна!

Года не прошло, как поднялся сын сибирского раскольника до высот высочайших, а ныне обрушился во тьму безнадежную и готов пить уже черт знает, с кем! Даже с неявным соперником за Татьянину руку…

Матрос между тем отодвинул кувшин с вином еще дальше.

— Напиться вы всегда успеете, Вениамин Павлович. Судя по вашему отчаянию, задачка представляется вам сложной?

Венька только руками развел: ну как объяснить матросу, почему простым увеличением в два, три, десять раз нельзя получить надежную работоспособную конструкцию.

Нет, в самом деле. Уж если придется драться, то сперва полагается объясниться начистоту. Вениамин поправил галстук и пиджак надетого для объяснения костюма, вздохнул и сказал:

— Корабельщик… Уж простите, я только сейчас вспомнил, где видел вас раньше.

— Ничего.

— Начну сначала. Справа от нас Пушкинский сквер, видите?

— Так точно.

— Час назад… — Венька посмотрел на большие часы: девять вечера, — мне в том саду Татьяна сказала…

— Я просила вас не ходить в Зимний Поход, но вы меня ослушались. Верно?

Вениамин кивнул, не находя слов.

— И вот вы снова здесь, и уверяете, будто бы нечто важное открылось вам в том походе?

— Да. Я…

— Я получила ваше письмо. Признаюсь, я рада, что вы меня не позабыли даже среди выпавших на вашу долю… Хождений по мукам.

И, глядя в радостное лицо кавалера, хмыкнула:

— Но!

— Но? — из Веньки с шумом вышел воздух.

— Но не могу же я нарушить собственное слово. В совете немедля перестанут принимать меня всерьез, а это гибель для Крыма. Все эти… — Татьяна щелкнула веером, и Венька словно бы услышал: «От работ отойти!» Девушка же продолжила: