— Вот что сейчас движется к нам с юга. Все так! Я знаю, что говорю. Конем этого не объедешь. Замалчивать этого нет возможности, а все, однако, замалчивают!

Репортеры лихорадочно строчили в больших блокнотах. Вспыхивал магниевый порошок. Фотографы тогда еще не знали, что снимают Александра Блока, легенду серебряного века русской поэзии, да и репортерам на тот момент было вовсе не до стихосложения. Рейд Мамантова выглядел грозно и внушительно. Не один человек в те дни, передвигая белые флажки по гимназической карте, делал простенький расчет и убеждался, что пятьсот верст от Кременчуга до Москвы белые пройдут за двадцать пять или тридцать суток. Аккурат успеют к Новому Году, введеному взамен буржуазного Рождества. Не пора ли уже откапывать царские документы и шить муаровые трехцветные банты на одежду — так, на всякий случай? Заверения о силе новой Красной Армии, сменившей рыхлую Красную Гвардию, слушали в пол-уха по извечной привычке не доверять властям.

Поднялся округлый немец:

— Господин большевик! Я потерялся в незнакомый слова, чужой имена, славянский названий дер штадтд унд ланд. Эншульдигунг зи битте, рассказайт мне на палец, майне херрен!

Служащий подошел к большой карте на стойке, взял указку:

— Мы на севере, Крым на юге. Чтобы атаковать нас, белые должны сперва пройти Украину. Ферштеен зи?

Немец важно кивнул.

— Самостийная Украина под властью гетмана Скоропадского, коему ваше правительство помогало людьми и снаряжением. Но после вашей революции гетман остался без помощи. С одной стороны от Днепра против Скоропадского бунтует атаман Григорьев.

— Айне кляйне секунд, я записывайт.

— С другой стороны от Днепра уже давно власть Махно.

— Этот анархунд я знайт.

— На севере Украины… — указка очертила овал от Винницы до Киева, — власть гетмана Скоропадского уже оспаривает Петлюра.

— О, этот новый, раньше слышать нихт…

— Белые договорились с Григорьевым, а вот Махно им отказал. Так что белые пошли по правому берегу. Но теперь им надо где-то попасть на наш берег. Нужны хорошие мосты для большого войска.

Указка пошла по Днепру вниз:

— Киев, Черкасы, Канев, Кременчуг. Ферштеен зи?

— Яволь. Но сейчас есть зима. Войско не может ходить просто по лед?

— Войско может, а поезда с боезапасом и тяжелые пушки — нет.

— О, сейчас я понимайт. А зачем так много вейссгенерал? Кто все эти люди?

— Всем правит Деникин. Ему подчиняется начальник похода Мамантов, а уже Мамантову подчинены генералы Слащев с пехотой и тяжелым оружием, и генерал Врангель с большим конным корпусом. Барон Врангель дворянин, а Мамантов казак. Барон Врангель считает Мамантова барахольщиком и мародером, так что между ними скрытая вражда. Поэтому Мамантов отослал Врангеля подальше от славы и добычи.

— Орднунг, яволь… А откуда вы знаете такая подробность?

Александр Блок улыбнулся:

— Мы наркомат информации. Наша задача собирать информацию.

— Вы есть разведка, шпион?

— Разведка собирает секреты. Мы собираем открытую информацию.

— Данке шен, — округлый немец шумно перелистал блокнот, поклонился и сел, уступая англичанину и подпрыгивающему то ли от холода, то ли от нетерпения французу.

Под занавес пресс-конференции задали напрашивающийся вопрос: где находится глава наркомата? Или это военная тайна?

— Не особенная, — Александр Блок улыбнулся. В зале на миг сделалось по-летнему светлее. — Корабельщик в Сибири. Сами посудите, господа, ну зачем Легиону золотой запас? Особенно, если золотой запас русский, а Легион — Чешский.

— Чешский Легион официально заявляет вам, господин Корабельщик, что золотой запас вашей бывшей России захвачен в Казани седьмого августа сего года отнюдь не нами, но царским генералом Каппелем!

Штаб Чешского Легиона размещался в лучшем вагоне. Зимой восемнадцатого года Легион железной рукой держал Транссиб от Иркутска до Ново-николаевска, который позже назовут Новосибирском. Соратники бравого солдата Швейка выглядели не так воинственно, как усатые французские гренадеры — но сохранили управление и строй, личное оружие. Самое главное, сохранили полное присутствие духа — я даже восхитился.

Пришли мы, понятно, перед рассветом. Уточняю: перед сибирским рассветом, когда ртуть, жалобно скуля, вжимается в шарик термометра. Помнится, Петер Штрассер долго крутил у виска пальцем: «Полет на такое расстояние, по русскому морозу — это не пачку винтовок везти в Африку!»

«Ну и что», — сказал я, — «как раз вам по плечу задачка. Щенок не справится.»

Герр Штрассер ухмыльнулся, но тут же выдвинул и следующее возражение: «Допустим, взяли мы золотой эшелон. Понятно, там офицерская охрана, но и у нас высадочная команда отнюдь не пальцем делана, не зря второй месяц тренируется. Но — допустим, удалось.

А дальше-то что?

Как перевезти полтысячи тонн, если все три дирижабля поднимают, в лучшем случае, двадцать? Двадцать пять рейсов? А погода все эти месяцы сохранится тихая, и цеппелины не потребуют обслуживания, и политическая ситуация не переменится? И, самое-то главное, Колчак на нашу акробатику под куполом ледяного зимнего неба так и будет молча смотреть?»

На это ухмыльнулся уже я: «Не отдадут золота, из России не выпустим. Вход рубль, выход — шестьсот пятьдесят миллионов золотых царских рубликов. Железная дорога у чехов, так что пускай везут и сами же грузят на нейтральные суда во Владивостоке, оттуда морем хоть и до самого Петрограда.»