— Привет, брат, — он слегка приобнял Рому, — как ты?

— Замечательно, — сказав это, Рома поморщился от нового спазма боли, — начинай уже скорее.

— Понял. Сейчас начнем.

Во время съемок Лена ни на шаг не отходила от Ромы и постоянно пыталась его обнять.

«Боже, как же сильно она хочет пометить меня собой, хотя я сотни раз говорил, что не хочу афишировать свою личную жизнь на публике. Как можно быть такой глупой пробкой? Или она специально это делает? — думал Рома, ловя сочувствующий взгляд Вовы и Сергея. — Линда себе никогда такого не позволяет. Она уважает мое пространство».

Внезапно Рома понял, что скучает по ней. Когда год назад они расстались, он запретил себе скучать, он пустился во все тяжкие, как всегда поступал, когда ему было плохо, и спустя месяц беспробудного пьянства сумел забыть о ней. Будучи всегда навеселе, новости о ней вызывали в нем лишь легкую досаду, но он довольно легко справился с ее отъездом.

Когда она оказалась в его больничной палате, Рома опешил, изумился и мгновенно понял, что не может в этот раз так глупо ее отпустить. Да, он борется за свою свободу, да, ему не нужны обязательства, но он не хочет отвергать ее только лишь из-за каких-то принципов. Можно попробовать быть вместе, пока она сама не поймет, что ей это не нужно.

Но он не мог официально объявить, что они вместе: так опозорить Линду не хотелось. Заставить ее отвечать за его поступки, оправдываться перед журналистами — удивительно, но Рома не хотел создавать ей такие сложности, почему-то он беспокоился о ней.

«Она сказала «Прощай», — думал он, обнимая в это время другую лишь потому, что у него не было сил сопротивляться, — надеюсь, она не ушла. Поскорее бы домой, поговорить с ней, отдохнуть. Как же мне фигово. Неужели я реально скоро откинусь?»

Рома считал минуты до того момента, когда сможет уйти. Почему-то звонил Вася, но он не хотел отвечать, не было сил. Лена его раздражала, глаза слезились, внутренности болели. Единственное, что крутилось в голове, было: «Линда… Линда, Линда…»

Когда съемки закончились, Рома буквально бросился к выходу.

— Эй, ты куда? — Лена пошла за ним.

— Отстань от меня, — отмахнулся он, — и не звони мне больше.

Не дожидаясь какого-либо ответа, Рома бросился на улицу, вызвал такси и, наконец, поехал домой. Ему было тревожно на душе, и дело было не только в резком ухудшении здоровья, но из-за Линды тоже. Он вспоминал взгляд, которым она одарила его напоследок — в нем было столько мольбы и разочарования — а он не смог (не захотел) ее успокоить.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем он поднялся на свой этаж, вытащил ключи из кармана и открыл дверь.

— Линда? — позвал он, но в ответ получил гнетущую тишину.

Рома, пытаясь сохранять спокойствие, снял куртку, разулся и вошел в ванную. Там было пусто. Он прошел в кабинет — никого, на кухню — пусто. Зайдя в гостиную, он улыбнулся, осознавая, что он до последнего оттягивает момент истины — оставалось заглянуть лишь в спальню. Но прежде, чем войти в нее, он включил телевизор, первый попавшийся канал, лишь бы заглушить гнетущую тишину.

— О, Борис Пастернак. Удачно я попал, — сказал он и, набравшись сил, направился в спальню. Там оказалось пусто. Что-то внутри предательски сжалось. Рома знал, что это за чувство, когда-то он уже его испытывал, и это не принесло ему ничего хорошего.

Забыв о плохом самочувствии, Рома достал из холодильника бутылку пива и пошел в гостиную. Сев на диван, он тупо уставился в телевизор и замер. Через какое-то время до него донеслись стихи:

«Борис Пастернак — Разлука

С порога смотрит человек,

Не узнавая дома.

Ее отъезд был как побег.

Везде следы разгрома.

Повсюду в комнатах хаос.

Он меры разоренья

Не замечает из-за слез

И приступа мигрени.

В ушах с утра какой-то шум.

Он в памяти иль грезит?

И почему ему на ум

Всё мысль о море лезет?

Когда сквозь иней на окне

Не видно света божья,

Безвыходность тоски вдвойне

С пустыней моря схожа.

Она была так дорога

Ему чертой любою,

Как моря близки берега

Всей линией прибоя.

Как затопляет камыши

Волненье после шторма,

Ушли на дно его души

Ее черты и формы.

В года мытарств, во времена

Немыслимого быта

Она волной судьбы со дна

Была к нему прибита.

Среди препятствий без числа,

Опасности минуя,

Волна несла ее, несла

И пригнала вплотную.

И вот теперь ее отъезд,

Насильственный, быть может!

Разлука их обоих съест,