Первым знаком, что что-то не так, была пульсирующая вена у него на виске, затем поникли уголки его глаз и, наконец, клацнули его челюсти. Он отвел взгляд и огляделся, охватив всю улицу одним движением. Его хватка стала еще сильнее, пока он открывал дверь и не слишком по-джентельменски запихивал меня внутрь, закрыв ее за нами.

— Что случилось?

Его взгляд стал отстраненным, сражающийся в неизвестной войне, и я не имела ни малейшего понятия, против кого. Я в каком-то роде ожидала, что он ничего не скажет, чтобы не беспокоить меня или еще что-то такое же шовинистское, но вместо этого Декс коротко взглянул на меня.

— Дерьмовые дела у Вдоводелов. Мне нужно поговорить с Лютером, детка, — его рука накрыла мою. — Запри за мной дверь и не открывай пока я или кто-то из ребят не появимся.

Ох, черт. Я кивнула ему

— Что, если ты опоздаешь? — для Блэйка это не было чем-то неслыханным — приниматься за работу с опозданием на пятнадцать-двадцать минут.

Декс пожал плечами.

— Не открывай, Ритц, ничего страшного, но мне нужно повидаться с Лу, — он провел пальцами по моим костяшкам. — Я вернусь так скоро, как только смогу.

Он ушел, оставив меня с мыслями о Лиаме и дедлайне, который тот установил для возвращения долга. Чертова хрень. Почему, черт возьми, было так много вещей, вышедших у меня из-под контроля? Я не была фриком, помешанным на контроле, но полнейшее его отсутствие было тревожным и удручающим. Остается только надеяться, что все разрешится само собой, когда Сонни найдет нашего отца.

Если вдуматься, я должна была догадаться, что не стоило лезть в это самой.

Глава 30

В списке вещей, которые мне не хотелось делать, очень немногие были выше, чем звонок Сонни.

Например, ежегодный цитологический мазок.

Или пломбирование корневого канала.

Я бы даже зашла так далеко, что, скажем, лучше бы согласилась сделать себе клизму в комнате полной тараканов.

Несколько минут спустя в комнате отдыха, я уже было решилась выпить, чтобы хоть немного расслабиться, перед тем как встретиться с расстрельной командой в лице моего брата. Но… да, нет. Нет. Я отложила это на потом. Теперь, с этой запиской на дверях «Пинз», мое время истекло.

Первое, что я услышала, когда он взял трубку, было:

— Я знаю, что твой телефон не сломан, малыш.

— Я просто трусливая курица, — я вздохнула. Конечно, это и не должно было быть легко.

— Ни хрена подобного, — Сонни засопел. Его тон был груб, но вполне уместен.

— Прости, — жалобно простонала я. У него было более чем достаточно причин злиться на меня за то, что я игнорировала его звонки, но все же. Когда Сонни злился, это было похоже, будто твой ангел-хранитель разочаровался в тебе. Это причиняло боль.

— Знаю, я облажалась.

Он снова засопел.

— Самое паршивое — это то, что ты не смогла просто позвонить и рассказать мне о том, что ты натворила. Я узнал все от Лютера. Не от тебя.

Этот диалог звучал в точности, как когда-то с мамой, когда я забыла принять лекарство. «Ты хочешь кончить, как я, Риззи?» Разумеется, речь шла совершенно о другом, но суть была та же. Кажется, иногда я разочаровываю тех, кого люблю больше всего.

И это…

Вина и боль рвались из оков моих ребер.

— Больше всего меня бесит, что ты солгала мне, а потом игнорировала, когда я звонил поговорить об этом.

Уф. Я почувствовала себя еще хуже, потому что почти все, что он говорил, было верно. Он был зол, но может не так уж сильно?

Возможно. Хотя думать об этом было слишком поздно. Все дело в том, что я трусиха и настоящая задница.

Я свесила голову.

— Мне, правда, очень жаль, Сон. Я просто хотела помочь и слишком поздно поняла, как глупо я поступила.

Сонни замолчал, и эта тишина была просто удушающей.

— Малышка, я понимаю, что ты ступила, желая помочь. Поверь мне, я бы сделал и более тупое дерьмо для тебя, но ты знаешь, ты знаешь, как меня бесит, когда ты скрываешь от меня дерьмо, в которое ты вляпалась.

— Я знаю, — без сомнения мой голос звучал настолько же жалко, насколько паршиво я себя чувствовала. Потому, что он был прав. Мы уже проходили через это раньше.

— Да, я знаю, что ты знаешь, — хрипло откликнулся он.

Желание снова сказать «прости» так и распирало меня, но я не произнесла этого слова вслух. Я знала своего брата. Я знала его достаточно, поэтому не удивлялась тому, что он зол на меня за то, что скрывала от него правду, а также прекрасно понимала, что слово «прости» ничего не значит для него. Дела говорят громче, чем слова, кажется, так он говорил.