Его рот оказался прямо у моего уха, а зубы слегка прикусили мочку, и тогда я услышала его шепот.

— Люблю тебя.

Охватившее меня чувство было неописуемым.

Он дал мне надежду. Этот бывший уголовник напомнил, какой сильной я была, и сделал даже сильнее, чем я была.

— Декс, — выдохнула я его имя.

Он снова ущипнул меня за ухо.

— Я люблю тебя, Ритц, — он царапнул мой подбородок своим и нежно его прикусил. — Люблю твое чертово лицо, твои шутки в духе «так она и сказала», люблю твою пятизвездочную задницу и твою дурацкую руку, но больше всего я люблю, что ты такая сучка. У тебя яйца покрепче, чем у твоего брата, детка.

Я не выдержала и засмеялась.

Декс откинул мою голову еще сильнее, удерживая ее вес своими пальцами, а сам покрыл поцелуями мой подбородок.

— И теперь эти яйца принадлежат мне, маленькая засранка.

Мою грудь как прострелило.

— Да?

— Да, — он кивнул и прикусил мой подбородок еще сильнее. — Я же тебе уже говорил, я никогда не отдаю то, что принадлежит мне.

Эпилог

Меня чуть было не вырвало.

Буквально.

— Тебе придется притормозить.

Сонни посмотрел на меня через плечо, его зрачки были с расширенными от отчаяния.

— Опять?

Всего-то в третий раз.

Ладно, в третий раз за последний час.

Я кивнула ему с еще более отчаянным выражением лица, ему этого хватило, арендованная машина тут же съехала на обочину. Резкое движение заставило мой желудок сжаться еще сильнее. Мы еще не остановились, но я уже выскочила через заднюю дверь, и из меня вышло все, что осталось в желудке, после того как меня вывернуло наизнанку предыдущие два раза.

По словам матери Декса, это будет продолжаться месяца два.

Два месяца, если мне повезет.

Почему? Почему?

Я уже не так сильно, как обычно, скучала по маме, но когда меня настигли эти утренние недомогания — как раз через пару недель после этого чертового положительного теста — меня будто током шибануло. К кому я пойду за советом? Я ничего не знала… об этом. И хотя я была очень взволнована — да, что там, я была в ужасе — в те первые дни я очень скучала по ней и отчаянно нуждалась в ней.

Пока я не сходила к доктору и не узнала, что отныне моя жизнь изменится навсегда.

Но вообще-то это было вопросом времени. Клянусь своей жизнью, Декс работал над этой целью с того момента... ладно, зная этого хитрого хера, возможно еще с того момента, как он послал свои двоих друзей — как он сказал: «Идите и трахните сами себя».

— Детка, ты в порядке? — две ладони легли на мои плечи, массируя их, пока я стояла, согнувшись над зарослями сорняков.

Возможно, в уголке моего рта осталось немного рвоты. Отлично.

Выпрямившись, я кивнула и вытащила из пачки бумажную салфетку, они теперь всегда были в моем рюкзаке, и вытерла рот.

— Я в порядке.

Мягкий смех Декса зазвучал у меня в ушах, когда он обнял меня сзади, прижав к груди. Его подбородок коснулся моей макушки.

— Просто в порядке?

Он дразнил меня, я знала.

Я еще не сказала ему новости, но каким-то сверхъестественным образом, он всегда беспокоился о том, что я чувствую или о чем думаю. Мою ложь он чувствовал за версту. Просто он давал мне время прийти к нему.

Чтобы рассказать, что я буду печь ему пирог следующие семь с половиной месяцев.

Я только хотела, чтобы безумие эти двух недель поскорее прошло. Экзамены за последний семестр закончились три дня назад, Декс был занят как никогда с открытием нового бара Вдоводелов, а потом еще это путешествие. Путешествие, которое вообще-то было запланировано для меня, Сонни и Уилла.

Не удивительно, что Уилл отвалился от нас две недели назад, Декс внезапно «решил», что он хочет поехать вместо него. Но так уж вышло, что за день до того, как он купил билет, я купила тот тест на беременность.

Так-то.

Этот человек ничего не делает без причины. А эта причина сделала его похожим на мать медведицу. По-настоящему агрессивной, одержимой матерью медведицей. Только говорящей, потому что с этим у Декса никогда не было проблем. Я не могла даже присесть спокойно нигде в Мейхеме, если в радиусе десяти метров не было его или Сонни.

Я прижалась к нему спиной и засмеялась.

Из глубины его горла раздался стон.

— Ритц, — произнес он тем низким голосом, который пробирал меня до глубины души. — Ты убиваешь меня, детка.