Я стряхивала листву и другие штуки из джунглей с плеч, пятясь назад, а в это время миссис Полл очень убедительно рычала, выпучив глаза, с ужасным кривым оскалом, но потом она унималась и протягивала мне лапу.

Затем мы представляли, как он вернулся домой.

«Дилайла, дорогая, – говорила я быстро, потому что миссис Полл всегда бежала галопом по этой части игры, – я вернулся. Где же моя малышка Нина? Вот изумруды, которые так подходят к твоим прекрасным глазам, а теперь принеси мне сэндвич с ветчиной и яйцом, ведь я не ел ничего, кроме листьев и мармелада все эти десять лет».

«Ну все, хватит, Нина, – нежно говорила миссис Полл, и мир в моей голове исчезал, как картонные фигурки на игрушечной сцене, скользящей за кулисы, и снова мы были с ней вдвоем, в маленькой теплой кухоньке. – Время идти вниз. Мама ждет тебя. И вы вместе будете ждать папу».

Это было даже большей ложью, чем сама игра: мама давно перестала его ждать, и мы обе это знали. Мама почти всегда едва присутствовала в реальном мире, она или просто лежала под одеялом и рыдала, или кричала на кого-то по телефону – обычно на кого-то из Совета. Но я не могла все время быть с миссис Полл, как бы мне ни хотелось, и поэтому я нехотя спускалась по лестнице, цепляя ногами за щепки, торчащие из дырявого ковра, обратно в нашу квартиру.

Позже я поняла, что миссис Полл пыталась дать мне понять, что нельзя постоянно повторять одну и ту же поверь-игру и что нужно быть готовой, что однажды все изменится. Когда мне было примерно двенадцать и я все уже знала, мне стала стыдно, что мы с ней играли в ту игру, в основном потому, что в тропических лесах не водятся тигры. Но в глубине души я все еще думала об отце.

Сейчас мне двадцать пять. Не бойтесь, я не дура, – я знаю, что он не вернется.

После того, как я напихала в ботинки побольше туалетной бумаги, я забрала книгу, которую отложила на специальную полку, и захромала к столу. Я начала читать, но слова не выражали ничего, и я уставилась в окно, стараясь хоть немного успокоиться и утихомирить нарастающую волну мыслей, которые, казалось, готовы обрушиться на меня из ниоткуда, оставив меня разбитой, ошарашенной, пытающейся хоть что-то разглядеть.

В тот самый момент кто-то похлопал меня по плечу. Я вскрикнула, резко отпрянув назад на стуле.

– Обеденный перерыв заканчивается. Пора обратно на работу, – прошептал голос позади меня.

Я медленно повернулась.

– Себастьян? О боже. Ты меня напугал.

Себастьян наклонился из-за моей спины и поцеловал меня в щеку.

– Прости. В Британской библиотеке не нашлось того, что мне нужно. Надо было написать тебе, что я приду. Можно было бы съесть по сэндвичу.

Себастьян преподает английскую литературу в Университетском колледже Лондона – там мы и познакомились семь лет назад. Он посмотрел на книгу, которую я читала.

– «Детская литература и британский характер» – вау, Нинс, неужели тебе не хочется иногда просто съесть сэндвич и полистать ленту в телефоне? Ну, как нормальные люди?

– Я не как нормальные люди. Ты же знаешь. – Наступила короткая, напряженная пауза. И я сказала, будто в шутку: – В любом случае, мой телефон…

Он грустно посмотрел вниз на мой треснувший, древний, еле-еле живой смартфон.

– Перед вами музейный экспонат, дамы и господа…

Он повысил голос, и пожилая дама за соседним столом, в нескольких метрах, свирепо посмотрела на нас и уставилась, раскрыв рот, как будто увидела что-то ужасное.

– …да, Нина Парр. Подходим, подходим. Только после нашей свадьбы я обнаружил, что у нее в детской двенадцать экземпляров «Тайного сада». Да, двенадцать, господа.

Себастьян не унимался, и я покраснела.

– Шшшш, – сказала я. – Не смейся над этим. Особенно не сегодня.

– Сегодня?

– Наш развод.

– А что с ним?

Я посмотрела на его улыбающееся лицо. Он не помнит. Я подумала про себя, а почему я помню, почему я просто не позволила себе забыть все это.

– Сегодня два года. Я имею в виду, официально.

– Ох. – Он посмотрел на меня, понурясь, пока я ерзала на стуле, и обстановка все более накалялась. – Я не вспомнил. Прости.

Проблема в том, чтобы быть другом своего бывшего мужа – за которого ты вышла замуж, к ужасу обеих ваших благочестивых семей, в возрасте девятнадцати лет и «от балды», как говорится в романах Джоржетт Хейер, – это то, что ты часто даже забываешь, что вы были женаты, и это большая ошибка. Вы даже можете быть хорошими приятелями, как мы: в конце концов, мы достаточно друг другу нравились, чтобы пожениться. И все это здорово до тех пор, пока один из вас не поймет, как ужасно все стало. Ссоры, разбитое сердце, финальный раскол, раздел шмоток…

Начнем с того, что нам вообще не следовало жениться, вот в чем проблема. У нас был год отношений в университете, первая любовь, и в конце мы должны были перегореть, вместо того, чтобы устраивать всю эту драму. Думаю, что другие люди нервничали из-за этого больше, чем мы, – особенно его родители. Это было неприятно, и возможно, это была ужасная ошибка, но странно, что мы оба справились. Мы друзья, близкие друзья. Хотя его родителям это не по душе.

Стараясь говорить более-менее дружелюбно, я сказала: