– Разве? Разве? – Она затрясла головой. – Да. Посмотри на себя.

Она почти целиком была одета в черное. Единственное цветное пятно были ее томатно-красные колготки. Присмотревшись, я увидела, что все ее лицо изрыто, прорезано старческими морщинами, а короткие волосы совсем седые. Глаза были абсолютно черными, а мешковатое платье скрепляла большая агатовая брошь. Камни лениво поблескивали в мутных сумерках библиотеки.

– Я больше ничего не могу сделать, разве что еще раз извиниться, – сказала я, глядя на нее с любопытством. – Он очень громко…

– Ты можешь перестать врать и сказать мне правду.

Я подумала, что она сумасшедшая. Слегка холодным тоном я ответила:

– Знаете, читальный зал на нижнем этаже вам больше понравится, ну, на будущее, если вы хотите посидеть в тишине.

Она молча смотрела на меня в упор, сканируя мое лицо. Затем она засмеялась, горловым, диким смехом.

– Хорошо. Очень хорошо. Моя дорогая мисс Парр.

Я замерла, но потом посмотрела вниз и увидела своё имя – Нина Парр, написанное на блокноте, и выдохнула, но всего на мгновение.

Она проследила за моим взглядом.

– Значит, я права, – сказала она тихо. – Я права. – Она потерла глаза. – О боже!

Я не знала, что мне еще сделать, и просто села обратно. Позади послышался шелест моей сумки, которую она отодвинула ногой, и я цокнула. Я снова вперилась глазами в свой блокнот, притворяясь, что ее здесь нет. Я слышала ее дыхание – острое, мелкое, – и примерно через минуту она сказала:

– Ты совсем как твой отец, Нина.

Я почувствовала, как у меня на голове шевелятся волосы, а кожа покрывается мурашками: наполовину от злости, наполовину от страха. Я не знала, что ответить.

– Ты слышишь меня? Ты очень на него похожа.

Когда одинокий солнечный луч выхватил ее из полумрака, я посмотрела на ее сверкающую брошь и увидела, что она в форме бабочки. И тогда я испугалась. Потому что его убили именно бабочки, и я ненавидела их.

– Послушайте, мисс… Я не знаю, как вас зовут. Извините, но мой отец погиб. – И, так как она ничего не отвечала, я добавила: – Я ничего о нем не помню. Он умер, когда мне было шесть месяцев. Понятно?

Она сказала почти шепотом:

– Ага, значит, так они тебе сказали? Ну конечно.

Я повернулась, чтобы посмотреть на нее, и теперь увидела, что она очень расстроена. Ее лицо было сморщенное, и в глазах сверкали слезы. Она смахнула их рукой.

– Они ничего мне не сказали, – сказала я, и уверена, она слышала, как сильно билось в груди мое сердце. – Не знаю, о чем вы. Мой отец мертв.

– А как насчет Кипсейка? Она все еще там?

Я покачала головой. Кипсейк. На секунду я подумала, что знаю это имя.

– Что за Кипсейк? Кто еще там?

Она не ответила.

– Кто все еще там? – спросила я сердито.

– Может быть, это не ты. – Она моргнула, как будто вдруг растерялась. – Я была так уверена. Ты на нее тоже похожа. Очень похожа.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду, – сказала я, но она уже направилась обратно. – Мой отец погиб, – сказала я снова, на случай, если ей нужно услышать это еще раз. – Мисс?..

– Трэверс, – ответила она, смотря в пол. – Меня зовут Трэверс. Мне нужно идти. Она скоро придет. Мне надо идти.

И она повернулась и исчезла.

– Мисс Трэверс. – Я позвала ее чуть громче, и мой голос раздался эхом, отскакивая от металлических полок в темноту. – Что вы имели в виду? Откуда вы знаете моего отца?

Но она ушла. И хотя через несколько секунд я поднялась и пошла за ней по темным лабиринтам библиотеки, я не смогла ее догнать. Она словно растворилась.

– Что делаешь вечером, Сью?

– Пытаюсь закончить шарф. Потом начну какие-нибудь носочки.

– Боже, Сью. Покой нам только снится!

– Да, рассказывай! А как ты, Бекки?

– Думала, поеду в Вестфилд за подарком Шону, у него день рождения на следующей неделе. Ему нравится средство после бритья. Хочу купить ему новое от Гуччи.

– Ой, как здорово, Бекки. Люблю ездить в Вестфилд. Там чудесный «Вейтроуз». Такой огромный.

– Да?.. – Наступила небольшая пауза. Бекки продолжила: – Нина, а ты? Есть планы?

Я отложила стопку счетов, над которыми работала, и села прямо.