Я протягиваю руку между нами, чтобы освободить Ли от брюк, в то же время он работает над ширинкой моих джинсов. Ему требуется всего несколько секунд, чтобы поставить меня на землю, сдернуть их и развернуть так, чтобы моя грудь оказалась прижатой к твердому, холодному кирпичу. И со стоном, который грохочет в его груди так же, как и в моей, он толкается внутрь меня сзади. Я протягиваю руку назад и сжимаю волосы у него на затылке, когда Ли яростно вонзается в меня, заставляя давление вокруг узла в моем животе дико пульсировать. Я чувствую это…я чувствую его там. Растет, пульсирует, живет, умирает.

Он не разговаривает со мной. Он не спрашивает, хорошо мне. Он просто прижимает меня к стене в переулке, как дикое животное, которым он и является. И я люблю каждую гребаную секунду этого. Потому что прямо сейчас он чертов Эдем для меня. Он не занимается любовью с ангелом, которого любил так сильно, что променял Божью милость на билет в ад в один конец. Он трахает своенравную девочку с мишенью на спине, которая только что узнала, что ее последняя надежда на настоящего родителя была ложью.

Я кончаю, как гроза, обрушивая ливень насилия и страсти. Легион следует за мной вплотную, уткнувшись лицом в изгиб моей шеи. Я прижимаю Легиона к себе, пытаясь впитать его тепло, упиваясь его ароматом выжженной земли, полуночного жасмина и огня. Его имя поет в моей крови. Оно вырезано на моих костях. А теперь я хочу, чтобы он был вытравлен по всему моему телу.

Неловкость висит плотным облаком, когда Ли выходит из меня. Холод покалывает крошечные мурашки на моих голых бедрах и заднице, хотя Легион быстро наклоняется, чтобы натянуть мои джинсы обратно на мое тело. Он не смотрит на меня, но я не знаю этого наверняка, учитывая, что я тоже не смотрю на него.

— Проголодалась? — спрашивает он, пока поправляет одежду.

Я приглаживаю волосы и натянуто улыбаюсь ему.

— Нет. Я в порядке.

— Ладно. Мы должны вернуться домой.

Он берет меня за руку, переплетает наши пальцы и выводит из переулка. Хотя он был внутри меня всего несколько минут назад, этот акт кажется мне неловко интимным.

— Иден? — голос явно женский, но хриплый, словно после плача. Или крика.

Я смотрю налево и вижу маленькую худую женщину. Кожа у нее бледная, каштановые волосы длинные и прямые. Ее одежда чиста и опрятна, хотя и ничем не примечательна. Она делает шаг вперед и прикрывает рот хрупкой дрожащей рукой, сдерживая рыдание.

— Боже мой, это ты? Да, это ты.

Легион рефлекторно тянет меня назад, прикрывая мое тело своим.

— Кто ты?

Женщина идет дальше, как будто даже не замечает валуна мускулов, преграждающего ей путь.

— Это было так давно…так давно, девочка моя. Посмотри на себя… совсем взрослая. Ты очень красивая.

Все связные мысли превратились в пепел, оставляя горький привкус замешательства на языке.

— Спрошу еще раз…КТО. ТЫ. ТАКАЯ?

Краем глаза я замечаю какое-то движение, а затем в поле зрения появляется преподобный Джошуа Харрис, Крадущийся рядом с миниатюрной женщиной, которая смотрит на меня так, словно только что увидела привидение.

— Ее мать, — объявляет он, как раз, когда к нам подбегает дюжина вооруженных, одетых в черное агентов Альянса.
– Не двигайся. Я не хочу, чтобы ты пострадала, Иден.

Мы уже проходили это раньше. Легиону потребуется всего лишь секунда, чтобы вычислить, скольких он сможет уничтожить, прежде чем у них хватит здравого смысла отстреливаться. И даже тогда он слишком быстр, чтобы они могли ударить. Он мог убрать их всех, даже не вспотев. Но есть еще и я. И моя мать. Женщина, которая буквально пыталась вырвать меня из своей утробы. Женщина, которая не заботилась о том, чтобы накормить меня, вымыть, одеть. Женщина, которая пыталась утопить меня, чтобы изгнать зло из моей души.

Она плачет, как будто каждый ее грех-это кровавый порез на спине. Я смотрю, как она оседает с мертвым выражением в глазах. Но мне нет дела до ее страданий, так же как ей до моих. И все же… я не могу смотреть, как она умирает. Хотя она была слишком счастлива, чтобы играть главную роль в моей смерти. Я не такая, как она. Я совсем не похожа на нее.

Моя рука все еще крепко сжимает Ли, и я крепко сжимаю его руку. Когда он бросает на меня свой огненный взгляд, я едва заметно качаю головой. Он может застрелить их прямо здесь; он вооружен до зубов, не говоря уже о том, что он может просто взять один из многих пистолетов, направленных на нас.

Преподобный мягко берет маму за руку чуть выше локтя и медленно ведет ее вперед, туда, где стоим мы с Ли.

— Нам просто нужно поговорить, Иден, — говорит он мне. — Никто не должен пострадать.

— Если ты просто хочешь поговорить, то почему целишься нам в головы? — отвечаю я.

— Просто предосторожность. Репутация твоего дружка опережает его самого. — Преподобный останавливается в добрых трех ярдах от нас.

— Хорошо. Давайте поговорим. Но его отпустите.

— Иден, нет…