Мысли были тяжелыми и горькими, потому и сон не шел. Тамила понимала, что жажда мести плохой советчик, и всё же не могла не стремиться утолить её. Пусть и знала, что их этим не вернуть. Да и станет ли её боль от этого меньше, тоже большой вопрос…

Потому и старательно изображала сон, лежа в темноте и касаясь щекой его плеча. И точно так же знала, что Итар тоже не спит. Не по дыханию — то было ровным и неторопливым, как, впрочем, и её собственное, просто чувствовала. А может, подспудно ожидала и боялась, что, стоит ей уснуть, он уйдет. Тамила давно не боялась темноты и ночных кошмаров, слишком хорошо знакомая с кошмарами наяву, которые куда как страшнее, но сегодня ей отчаянно хотелось ощущать рядом живое тепло.

— Спи, я останусь с тобой.

Тамила вздрогнула, тут же выдав своё бодрствование. Как он понял, что этого она и боится? Спрашивать вслух она не стала, посчитав, что это неуместно, но постепенно успокоилась, чувствуя, как тяжелеют веки.

Она не боялась осуждения или презрения фрейлин, более того, с какой-то болезненной страстью ждала чего-то подобного. Чтобы убедиться в неправильности произошедшего, в том, что придворным не наплевать на ушедших, но получила только во сто крат усилившееся раболепие. Если раньше королева была важной, но все же привычной декорацией дворца, то теперь её одобрения искали и желали. Видимо, разошедшиеся среди знати слухи столь леденили души, что многие решили ещё раз подчеркнуть свою верность короне.

Отсутствие траура по молочной матери правительницы тоже о многом сказало заинтересованным, и сплетники рисковали заработать себе трудовую мозоль, строя предположения о такой немилости. О том, что имело место предательство, Совет решил не распространяться. Вот если бы подозрения подтвердились, и появилась возможность прижать королевскую чету, тогда слухи об этом мгновенно облетели бы столицу. А так получается, что короля с супругой оболгали те, кто клялся в вечной верности. Прискорбно, но если о каждом подобном случае извещать народ, население взбунтуется уже через полгода, требуя перебить всех, кто окружает правителей. Во избежание, так сказать.

Совет, как ни странно, выжил. Видимо, у короля Итара оказалась железная сила воли и неистощимое терпение. Но испытывать его на прочность советники больше не решались, потому, несмотря на некоторую нервозность подготовки визита правителя соседней державы, двор в целом производил впечатление спокойствия и размеренности бытия. С Тамилой никто не заводил разговор о казненных, их имена вообще никем не упоминались, но боязливое любопытство во взглядах оставляло почти ощутимый липкий след на коже.

Отношения с мужем остались вполне теплыми и дружественными, но… За прошедшие девять дней он ни разу не пришел на её ложе. Поначалу, когда Тамила вечером не могла уснуть, давясь воздухом в попытках сдержать сухие рыдания, супруг садился рядом, молча гладил по голове и укачивал, как ребенка, но ничего более интимного себе не позволял. Потом и вовсе ограничивался лишь пожеланием спокойной ночи и целомудренным поцелуем в лоб. Тамиле было нелегко признаться в этом даже самой себе, но ей не хватало и его объятий, и их разговоров, и звука его сонного дыхания в темноте. Но заговаривать об этом с мужем она не решалась, не разобравшись прежде с собственными мыслями и желаниями. Да и время было совершенно неподходящим, королева знала, что не увеселения и придворные красавицы виной тому, что её супруг приходит в свои покои поздно и совершенно измотанным.

Фрейлины же так старались проявить любовь и внимание к госпоже, но добились лишь усиления головной боли, отчего королева пребывала в дурном расположении духа, чем только сильнее тревожила дам и побуждала к новым свершениям в деле проявления верноподданических чувств. Поняв, что этот порочный круг придется как-то разрывать, Тамила пожелала переговорить с управляющим, чем вряд ли порадовала последнего. Столь частые встречи были не совсем привычным делом, потому на фоне последних событий заставляли почтенного лорда нервничать и отчаянно потеть. Даже заверения королевы, что у неё нет ни претензий, ни личных рекомендаций, слабо утешали.

— Я всецело доверяю вашему опыту, и лишь обязанности хозяйки дворца вынуждают проявлять любопытство, — Тамила прошла к столу, на который слуги с величайшим почтением возложили расходные книги. Обложки из темной тисненной кожи скрывали толстые недра, наполненные мелкими записями.

— Разумеется, ваше величество, — грузный господин склонился с удивительным проворством, никак не ожидаемый от человека столь внушительной комплекции. — Желаете, чтобы я привел пояснения?

— Нет, что вы. — В знак высочайшего благоволения королева дозволила ему поцеловать свою руку. — Я понимаю, сколько у вас забот, потому не могу позволить и дальше отнимать ваше драгоценное время.

Судя по взгляду, распорядителю больше хотелось бы остаться с госпожой, чтобы первым понять, если она останется чем-то недовольна, но игнорировать высказанный практически прямым текстом приказ, не мог.

— Если в том будет необходимость, вы можете вызвать меня в любую минуту, я буду счастлив разъяснить вам непонятные моменты.

Заверив, что так и сделает — и точно зная, что делать этого не станет, — Тамила одарила подданного ещё одной ласковой улыбкой, отчего того слегка перекосило, и тихо облегченно выдохнула, оставшись в одиночестве.