Я замерла — сосредоточиться на письме оказалось теперь безумно сложно. Зато, полагаю, Ли было удобно водить моей обмякшей рукой. А мне хотелось повернуться и поцеловать его — такое чувство, что в прошлой жизни на этот счёт у меня комплексов не было.

Странно, это желание было настолько сильным, что я с трудом заставила себя мысленно повторить: «Помни, кто ты. Представь, что будет, если ты это сделаешь». Я и правда представила. И хоть часть меня очень хотела узнать, как Ли отреагирует на неожиданное расположение принца, другая часть морщилась от отвращения: это будет унизительно для нас обоих. Так какого чёрта?

— Ваше высочество?

— Ли, повтори ещё раз, пожалуйста. Я ничего не запомнил.

К закату я знала двадцать иероглифов и могла сносно написать своё имя. Обалдеть какое достижение, да?

— Ваше высочество, может быть, я вам всё-таки почитаю? — спросил Ли, когда я заикнулась, что теперь-то можно было бы и пострелять из лука. Всё, я отдохнула. А что стемнело — так и ладно. Как будто я при свете в цель попаду. А так хоть тетиву научусь натягивать. — Вы же могли забыть всё, что вам читали раньше, в том числе и танки. — Звучало это так, будто эти неизвестные танки забыть невозможно, но это ж я, я умудрилась.

— Почитай, — вздохнула я.

Танки оказались стихами. Мелодичными нерифмованными стихами. Я вообще не поняла, в чём тут соль, и заснула, кажется, на пятом опусе. Голос Ли замечательно убаюкивал.

И как по щелчку, проснулась посреди ночи — голодная! Жуть!

Жрать (не есть, а именно жрать) хотелось безумно, живот буквально сводило. И не эти их пресные супчики или рис, а нормальное что-нибудь. Жареное мясо, например. О-о-о!

Промаявшись так какое-то время, я поняла, что не усну, и села на кровати.

Было темно и тихо. Очень тихо и кромешно-темно — я рук своих не видела.

— Ли.

— Ваше высочество? — тут же откликнулся он, словно и не спал.

— Ты знаешь, где здесь кухня?

Кажется, я снова его обескуражила — ответил он с заминкой:

— Да, господин.

— Чудесно. Тогда пошли на кухню.

Он замялся, но потом сказал:

— Господин, но император предписал вам…

— Так я и не собираюсь ни с кем встречаться. Я хочу на кухню, там же только слуги?

Почти угадала: там было пусто. Мы прокрались туда с Ли вдвоём — недалеко идти пришлось. Отсутствие нормальной плиты и наличие вместо этого открытого огня и чего-то вроде котлов меня обескуражило, но я так хотела есть, что подобные мелочи остановить меня не могли.

Часа через полтора я накладывала в миску рис и жареное мясо, политое грибным соусом.

Ли всё это время стоял неподалёку, следя за мной, но не мешаясь, и оживился только сейчас.

— Ваше Высочество, разрешите, я попробую.

Я подала ему миску.

— На. Думаешь, они отравят общий котёл?

Ли отвечать не стал, только взял палочки и осторожно попробовал сначала мясо, потом рис. Я с замиранием сердца ждала.

— Ну как?

Ли моргнул. И, будто задумавшись, съел ещё. И ещё.

Я усмехнулась и стала накладывать остатки риса с мясом во вторую миску.

— Ваше высочество, простите, я забылся.

Я обернулась и тихо рассмеялась.

— Не отравлено? Тогда ешь, Ли.

— Ваше высочество…

— Ешь.

Господи, это был самый вкусный рис в моей жизни — судя по виду Ли, в его тоже, и это добавляло моменту пикантности.

— Господин, можно задать вопрос?

— Можно.

— Где вы узнали про это странное блюдо?

Я промолчала.

— Господин?

— Ли, пойдём обратно, я спать хочу.

Следующим утром я впервые проспала: в день Удаления от скверны у принца никаких обязанностей не было, Ванхи заступил на пост старшего евнуха и строил слуг, а Ли тоже проспал. Я проснулась, когда солнце уже было высоко и увидела его на полу у ширмы, крепко спящего.

Мир опять замер, я даже забыла, что по телу словно катком проехали — каждая клеточка болела. Но я смотрела на Ли, и мне казалось, что я становлюсь сильнее, увереннее — точно выживу, справлюсь и…

Я ничего о нём не знаю. Он точно шпионит за мной для императора и, быть может, для кого-то ещё. И с его происхождением нечисто — раб он, да? Ага, лапшу на уши мне вешает. Тёмная лошадка, кот в мешке, и я ему вряд ли нравлюсь. Что он скрывает за своим ледяным спокойствием? Может быть, ненависть?