Глазом смертного черного дня.

Знаю я что вы мной огорчены.

Не нашёл по дороге креста.

Как луна мне с тобой хорошо.

В сине - белом ночном отражении.

Вижу улицу, дом, да фонарь.

Жизнь моя словно буквы и чтение.

Жизнь моя породившая тварь.

Да и надпись на старой скамейке.

Мне в глаза скажет вновь не впопад.

Но за юность бить в сердце не смейте.

Когда дождь и на улице град.

В свете тусклого блеклого света.

Что струится по сонным плечам.

Я оставил вопрос без ответа.

Поклонившись скупым палачам.

Сон прилег на зажмуренных веках.

Новый день мне спешит подарить.

Не был богом, а был человеком.

Чтоб узнать что такое любить.

В старом доме сто лет все как прежде.

Те же старые книги в пыли.

Раздавал золотые монеты.

Не заметив как сам на мели.

И луна бледно тусклого света.

Разбуди когда станет светло.

Сквозь свой старый сон буду знать, где ты.

Как луна мне с тобой хорошо.

Лишь только тот, кто счастьем опьянен.

Лишь только тот, кто счастьем опьянен.

В подъездах дам, теряет свое сердце.

Глотая ром разбавленный огнём.

Все для того, чтоб жить душе по-светски.

Я имена, чужие вспоминаю.

Что говорят и вовсе ничего.

В который раз, мне память покарают.

Слова чужих, от сердца моего.

Я лишь хотел, тебя рукой коснуться.

Волос твоих, белых как облака.

Мы не сошлись, но руки прежде рвутся.

К твоим чертам, красивого лица.

И помнил я, ту ночь во сне дождливом.

Как широка, была моя постель.

Любовь и смерть, от роду молчаливы.

Суровы к нам как снежная метель.

Моей душе не виден край от рая.

Из-за того, что был я опьянен.

Я с горяча, бокал любви разбавил.

Безумной страстью, из проклятых имён.

Измена.

Лишь льдом покрылось наше прошлое в душе.

Обнимет ветер в полночь будто не любя.

Я ненавижу лица в праздник в парандже.

И глупых дам что шепчут – « милый я твоя».

В руках дрожащих рану вылечит патрон.

Смешно мне слышать то, что все твердят вокруг.

Что жить не хочет тот, кто спьяну был влюблён.

И старый враг протянет руку, а не друг.

Когда родная, с болью вцепиться в постель.

И сладкий стон издав сквозь смрад застывшей страсти.

Над телом юным старый трудится кобель.

Она к нему придёт и снова скажет, здравствуй.

В остывшей ванне теплоту всю не сберечь.

И сердцу с дырами так трудно полюбить.

Как будто в битве в рану врезалась картечь.

И в ванне хочется мне сердце утопить.

И кто сказал в миру поэтов ныне нет.

Они живут здесь в каждом шорохе деревьев.

Но час истек когда при споре пистолет.