– Боюсь, что нет, - Кристина вспомнила сцену в парикмахерской, когда она чувствовала себя полной идиоткой, требуя перекрасить восьмилетнюю девочку в блондинку.- М-м-м, как вкусно. Этот твой соус сегодня восхитителен. – Кристина выглянула в окно на запорошённые снегом сосны и серое небо. – Никогда не думала, что настанет день, когда я должна буду отсюда уехать.

– Всё меняется. Мы посадим двенадцать пальм.

– А вдруг тебе там не понравится? – спохватилась Кристина.
– Дом? Или место? Ты соглашаешься переехать и сделать своим домом то, что ты никогда не видел?

– Я вижу его через тебя и чувствую энергетику. Там пахнет солнцем и пальмами, а иногда тяжело дышать от влажности, но это родной воздух Акзисы и Алоу. Сосны для Алёнки.

Кристина порывисто обхватила Александра за талию и прижалась к нему.

– Обожаю тебя за то, что ты можешь найти единственные правильные слова, - она потупилась. – И за твою реакцию. За то, что ты видишь то, что не видят другие. У нас будет всё замечательно, правда?

Вместо того чтобы ответить, сосны в окне перед глазами Александра заволокло ярким голубым небом, сливающимся с морем. На берегу стояли Кристина и мальчик в джинсовых шортах, который играл с волнами. Кристина держала его за руку. Они смеялись. Он сидел в шезлонге, смотрел на них и думал, что сейчас пойдёт к ним, но солнце стало светить ярче: он попал под яркие лучи, растворяясь в них. Когда солнце зашло за тучу, на берегу никого не было. Он испугался и хотел позвать их, но не мог вспомнить имён.

– Что с тобой? Сердце? Давление? – озабоченно спросила Кристина.

– Не знаю. Я … вдруг… Не важно. Всё хорошо, ты здесь. У меня ничего не болит.

– Ты меня напугал. Не отвечал на вопросы. Тебя, как будто здесь не было.

– А что ты спрашивала?

– Уже не помню.

– Давай лучше ужинать. Вдруг у меня помутнение рассудка от голода. Сегодня провел две операции и ничего не ел с утра.

– Конечно, - Кристина засуетилась возле стола, расставляя посуду, но тревожное ощущение осталось.

К вечеру Кристина осознала, отдавать Двенадцать сосен, хотя бы и прежним хозяевам – что было значительно лучше, чем, допустим, Алле – всё равно жалко. А день уже был назначен … завтра. Нужно собрать вещи, попрощаться с соснами, пройти вокруг озера. Кристина накинула пуховик.

– Я подышу воздухом, - Александр, смотрящий юмористическую передачу, взгляда от телевизора не оторвал, но спросил:

– Мне пойти с тобой?

– Нет, я побуду в саду, как-то здесь душно.

Кристина вышла на крыльцо и спустилась по заснеженным дорожкам. Странно подумать, что настанет Новый год, а они будут встречать его среди пальм. Кристина вдруг вспомнила, что все годы, которые здесь жила, собиралась посадить в саду ёлочку, чтобы наряжать её. И встречать Новый год на улице. Шампанское, бутерброды с икрой, шутки смех. Компания весёлых людей с бокалами и фейерверками. Ах да, бегающие вокруг ёлки детишки. Морозец, горящие щеки, смех. Когда зародилась мечта, она представляла Витьку и Алёнку рядом. Эх мечты, что теперь с вами делать? Ну что же она грустит, ведь у неё все хорошо. Но всегда грустно расставаться с тем, что любишь. Кристина подошла к первой сосне, обняла её ладошками, чувствуя холодный ствол и снег между пальцами. Прощай! Она почувствовала, как выступили на глазах слёзы. Здесь, в Двенадцати соснах, останется частичка её души.

Кристина не знала, как долго ходила между соснами, разговаривая то ли с ними, то ли сама с собой. Она даже с Андреем поговорила, попросила прощения за то, что уезжает и откуда сверху возникла мысль, что её время здесь закончилась, возвращается хранительница этого места, а она была лишь временным смотрителем. Она так удивилась, что повторила вслух: временный смотритель? Стало чуть-чуть обидно. Ну и ладно, она уезжает. Она отряхнула снег с варежек, почувствовав, что замёрзла. В окнах весело горел свет.

– Ты замёрзла? – Александр обхватил её руками, она прижалась к нему. Рассказала про временного смотрителя. Он засмеялся.

– Тебе обидно? – он поцеловал её в губы. – Какая ты холодная и пахнешь хвоей, как маленькая ёлочка.

– Конечно, обидно. Я, можно сказать, душу продала за это место, а оказалась всего лишь временным смотрителем. А хранительница тогда кто?

– Вот и спроси того, с кем разговариваешь.

– Я итак знаю кто. Алёнка, конечно.

– Тогда зачем спрашиваешь?! Если хочешь, я покажу тебе, что здесь было.

– Покажи.

– Закрой глаза.

Некоторое время, она ничего не видела, кроме коричневых стволов, а потом между соснами появились деревянные скульптуры, высотой около двух метров. Некоторые статуи имели одно лицо, а некоторые даже несколько. В правой руке у одной фигуры был меч, у другой кольцо. Руки у одной фигуры скрещены.

В центре горел костёр, возле которого высокий старец с белой одежде произносил слова на непонятном языке. Он взмахнул руками и обернулся. Увидев его лицо, Кристина вскрикнула и отвернулась, уткнувшись в плечо к Александру. Капище с идолами исчезло, так же, как и фигура в белом одеянии.

Кристина забилась в угол дивана. Александр заварил и принес любимый чай с имбирём, лимоном и мёдом.

– Ты тоже видел её? – спросила она Александра.

– Кого?

– Ну, я видела жреца, который проводил обряд у костра. Даже услышала несколько слов, только не могла их разобрать, а потом он повернулся, и я увидела лицо Алёнки. Точнее, лицо было немного другим, мужским, а вот глаза… Глаза были такими же, как у неё. Они сверкали тем же огнём, как у неё бывает, когда что-то идёт не так, как она хочет. В них была та же сила.