Шрифт:
— Поэтому ты находишь, что нам лучше уехать в Россию? — спросил Штрауб.
— А ты не находишь?
— Смотря по тому, что мне там делать.
— Разговаривать с Троцким и Тухачевским, — сказала она, отчетливо выговаривая слова «Троцкий» и «Тухачевский». — Я нахожу… то есть мы оба находим, что нам уже не нужны третьи лица вроде Быкова. Пора уже обойтись и без посредников.
— Да, мы правы.
— Мы правы, дорогой.
— Ривелен тоже с нами?
— Нам его пути неизвестны. — Она, явно подражая тихому смеху Ривелена, продолжала: — Ха-ха… Как пути судьбы… Ха-ха!
— Не очень у тебя веселый смех.
— Кто ж весело смеется над судьбой?
— Удачники смеются. И превесело.
— Когда мы будем удачниками, тогда и похохочем превесело. А пока нас бьют. Не знаю, как тебе, Штрауб, а мне не нравится, когда меня бьют.
— Даже когда американскими долларами?
— Из всех ударов это самый легкий. Но они так редки, Штрауб, и так обманчивы. А, главное, так требовательны. Вот ты увидишь.
— Я уже вижу.
— Не все, Штрауб, не все!
— Вижу и то, что не все вижу.
— Все увидишь, Штрауб, все!
— Жду с нетерпением.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ
Как мы уже говорили, сильно укрепленная река Случ была южным острием той большой белопольской скобы, которая впилась в советскую землю и направлена была против Конармии. Против этой скобы восемь дней длились упорные бои. Паны дрались отчаянно.
В начале боев Конармия пыталась пробиться на севере к Коростеню, но маневрам мешали густые леса и топкие болота, совершенно непроходимые после частых дождей. Тогда перенесли операции на юг с намерением форсировать реку Случ, а затем уже ударом по северу захватить Новоград-Волынск.
3-я бригада 14-й дивизии уперлась в реку Случ и никак не могла форсировать ее. Узнав, что в бригаде много донских казаков, паны, издеваясь, кричали из-за реки в рупоры:
— Эй, ходи сюда, казак! Советская власть ничего тебе, кроме лаптей, не даст!
Донцы отвечали:
— Лапти, да свои! А у тебя один сапог, да и тот антантов!
Пархоменко, приехав в 3-ю, услышал эту перебранку.
— Что это значит? — спросил он Моисеева, комбрига-3.
Моисеев, сутулый, с темным лицом и добрыми глазами, похудел за дни боев и потерял голос. Сипя, он ответил:
— Запрещаю, товарищ начдив, но удержу нет.
— Это значит, — сказал Пархоменко, — что пан забывает о панике. Надо ему напомнить. Командование приказало вам форсировать Случ. Почему вместо форсирования, ваши бойцы, товарищ комбриг, христосуются с панами? Когда форсируете реку?
— Весь день гремит со стороны пана канонада, — ответил, смущенно трепля коня по гриве, Моисеев. — А наши орудия по малочисленности не могут произвести сокрушения…
— Не можешь сокрушить артиллерией, сокруши хитростью. Казаки не только глаза, но и ловкость армии. Возьмите своих донцов, попробуем испытать их хитрость.
Пархоменко, Колоколов, Бондарь и Моисеев в сопровождении донцов медленно ехали вдоль берега реки. Они часто останавливались, молча смотрели на реку. В одном месте течение образовывало дугу, выгиб которой был направлен в их сторону. Донцы позади оживленно заговорили. Пархоменко, прислушавшись к их словам, остановил коня.
— Почему сюда паны бросают больше всего снарядов? — спросил он. — Смотрите, как лес поврежден, а берег изрыли, как кабаны.
— Ширина реки — пятьдесят сажен, берега в высоких кустарниках, ну и опасаются, как бы мы не попробовали здесь форсировать.
— А пробовали?
— Ничего не выходит, товарищ комдив. Переправное место, особо мощное… вглядитесь-ка!
Метрах в ста — полтораста, по ту сторону реки, у берега, Пархоменко разглядел в бинокль пригнувшийся караул легионеров, а подальше от него лежали широкие окопы и полукруглые бетонные укрепления с пулеметными точками.
— Этот самый караул и есть ихние главные глаза. Чуть что — бьет всем, чем может. Винтовка, пулемет, легкое орудие у него рядом.
— Глаза? — Пархоменко повернулся к донцам. — Думаю, у казака супротив пана глаза лучше?
— Куда! — отозвался один из донцов.
— Я тоже думаю: куда им! — И Пархоменко обратился к Моисееву: — Сколько вы силы сосредоточили на данном пункте, товарищ комбриг?
— Полк, товарищ комдив.
— Подтяните сюда остальные ваши силы. Что нам на панские глаза ссылаться, попробуем свои. Вызовите добровольцев и будем смотреть, как они снимут караул. Снимут?
Моисеев подумал и сказал:
— В вашем присутствии, товарищ начдив, снимут. Если они — глаза армии, то вы — сердце…