Тогда же:

Эвелина

Он не потрудился даже спросить, чего я хочу!

Лев молча извлечет из меня яйцеклетку и… поместит ребенка в тело другой женщины. А мое тело больше, видимо, не годится! Чувствую себя куском тухлой говядины, отбракованной придирчивым покупателем. Кстати, вполне возможно, суррогатную мать будет искать именно его секретарь, а эта сволочь найдет, как мне напакостить в очередной раз! И к гадалке не ходи, всё пойдет наперекосяк.

«Мне безразлично, в чьем животе вырастет наш ребенок!» — эти слова Льва раскаленным железом поджаривают мне мозг.

Я очень хотела наконец забеременеть, понять, как это бывает, когда в тебе зарождается жизнь. Потом кормить ребенка грудью, прижимать к себе, чувствовать, что он — частичка меня. Говорят, ребенок чувствует мать еще до рождения, знаете, ее голос, запах. Если же мой малыш вырастет в теле другой женщины, он не будет чувствовать, что я его мать! Получается, он уже как бы не совсем мой.

Всё не так, совершенно не так, как я хотела. Хоть что-то в этом браке может быть неподдельным, настоящим?!

Льву-то понятно почему безразлично. Его дело малое — оплодотворить. Чувствую, сейчас разревусь в голос, а муж еще и рад стараться, добивает прессингом. Он для себя, по всей видимости, уже всё решил.

Дамская комната — спасительное место, где я хоть немного могу побыть наедине с собой. Забегаю туда и только начинаю хлюпать носом, как подмечаю, что не одна…

Ресторан большой и красивый, туалет тоже большой. Здесь три кабинки, одну из которых заняла какая-то барышня.

Не могу позволить себе истерику на публике, я ведь жена Льва Величаева. Позорить мужа я не в праве. Такое в его семье под строжайшим запретом. А дама, похоже, засела в кабинке надолго. Не судьба поплакать, поэтому давлю слезы глубоко в себе, мою руки, чтобы как-то отвлечься. Прикладываю холодные ладони к щекам, вытираю, достаю из клатча пудреницу и только собираюсь припудрить носик, как вижу, что возле соседней раковины стоит открытая сумка. Из нее торчит телефон.

— Святые спонжики… — пищу себе под нос.

Думала ли я о том, чтобы позвонить в «Отличную» и убедиться в словах Громова? Еще как! За сегодня эта мысль приходила ко мне в голову пятьсот девяносто восемь раз, не меньше. Но риск велик... Если Лев увидит звонок, мне достанется на орехи.

ЕСЛИ он увидит…

Недолго думая, хватаю чужой телефон, тихо радуюсь, что разблокировался без проблем, и набираю номер, который до сих пор помню наизусть.

— Добрый день, гостиница «Отличная наша»! — отвечает мне полуженский-полудетский голос.

Ничего-то в той гостинице не изменилось! Сестры, небось, по-прежнему ишачат там от зари до зари. Интересно, почему «Отличная наша», а не просто «Отличная»? Ну да ладно, мне не до глупых расспросов.

Решаю бить наверняка:

— Мне нужна Марисоль Габарашвили, это ее давняя знакомая…

— Кхм… простите, Марисоль Габарашвили тут больше не живет, — следует слишком резкий для столь юного голоска ответ.

— Как это не живет? Это же гостиница семьи Габарашвили!

— Совсем нет, — ехидным тоном продолжает юная хамка. — Это гостиница сестер Габарашвили, только сестер, ясно вам?

«Значит, Громов говорил правду…» — только успеваю это подумать, как в кабинке туалета раздается шум слива воды в унитазе.

Тут же завершаю звонок, со скоростью звука стираю номер, на который звонила, пихаю телефон обратно в сумку простофили. Зачем бросила ридикюль на столе? Не боится, что украдут?

Старательно пудрю лицо, пока девушка не уходит.

Когда наконец остаюсь одна, меня словно накрывает. Мысли в полнейшем хаосе, руки трясутся, губы, кажется, тоже.

Если я вернусь ко Льву и опять смолчу, во что превратится моя жизнь? Впереди очередной круг моего личного ада!

ЕСЛИ я вернусь…

Только я... не вернусь.

Как там Громов сказал? Поможет уехать? Я не одна? Пусть помогает, мне всего-то нужно добраться до гостиницы «Метель», которая, кстати, не очень-то далеко — отсюда кварталов десять, по-моему. Можно даже пешком добраться.

В следующую секунду мозг как будто бы отключается, и я ловлю себя на том, что лезу в окно на улицу, благо этаж первый, хотя до земли и далековато. Однако на улице меня уже встречают чьи-то заботливые руки.

— Что вы делаете, Эвелина Авзураговна? — громко восклицает мой телохранитель, Данил.

— Пошел вон! — рычу я, замахиваясь на него клатчем.

И в этот самый момент чуть не вываливаюсь в окно.

Данил едва успевает поймать меня на руки. Осторожно опускает на землю.

Я оглядываюсь. Оказывается, окно дамской комнаты выходит на правую сторону ресторана. Здесь практически никого, кроме моего телохранителя. Как он тут оказался? Проверял все входы-выходы, зануда чертов?!

Замечаю, как Данил достает телефон и куда-то звонит.

— Положи трубку! — тут же фырчу я на громилу в костюме.