Не прошло и метацикла, как «Звездный огонь» ошвартовался на гравибассейне, камни которого так потемнели от времени и непогоды, что напомнили Бриму Гиммас-Хефдон. Грохочущим под днищем крейсера гравиблокам исполнилось, должно быть, лет триста. Поколебавшись немного, он повернулся и приказал Труссо не выключать собственные гравигенераторы «Огня» на случай, если древние механизмы вдруг откажут. Впрочем, как выяснилось, он опоздал на целых пять циклов — Труссо тоже посетила аналогичная мысль, и она уже отдала соответствующие распоряжения. На короткое мгновение взгляды их встретились, и она улыбнулась, оставив его с ощущением… чего?., утраты? Словно жизнь его лишилась чего-то важного — возможно, самой Труссо. Вздохнув, он сделал попытку отделаться от этого ощущения, но безуспешно.

— Что-то вы не слишком веселы, шкипер, — с загадочной улыбкой заметила Труссо. — Что-нибудь не так?

Брим заглянул ей в глаза; его и самого смутило то, какой далекий от непосредственных профессиональных обязанностей характер приняли его мысли.

— Все нормально, — как можно равнодушнее ответил он. — Так, устал немного. Будете выполнять капитанские обязанности, пока я буду с визитом вежливости во дворце.

Даже ему самому эти слова показались до омерзения сухими и официальными.

— Передайте привет Его Высочеству Как-Там-Его, — усмехнулась она. — Попробую не дать кораблю развалиться на куски в ваше отсутствие.

Брим отвесил ей церемонный поклон в подражание Бейяжу и, нахмурившись, вышел в коридор. Думать о собственных переживаниях было некогда — хватало дел и поважнее.

Переодетый в парадный мундир с капитанским плазмокортиком на левом боку, Брим сошел по доисторическому трапу в жаркий летний вечер. Стараниями Барбюса он насколько возможно подготовился к аудиенции у Мустафы IX Эйрена, Набоба Флюванны. Парадное одеяние состояло из остроконечной форменной шапки и синего флотского мундира с бриллиантовой звездочкой коммандера Имперского Флота. Кроме этого, оно украшалось широким серебряным поясом, золотыми пуговицами и золотой же перевязью через правое плечо. По белоснежным штанинам спускались с бедер до голенищ хромовых сапог две широкие голубые полосы. Все это довершалось изуверскими белыми перчатками (обыкновенно процесс натягивания их вызывал у него приступы бешенства). В результате он ощущал себя — впрочем, как и всегда в парадной форме, — коридорным в какой-то огромной перенаселенной гостинице. Лично он предпочитал повседневную синюю куртку, которая, согласно Уставу, болталась в почти пустой заплечной сумке.

На стоянке у гравибассейна поблескивали своими полированными боками два лимузина. На капоте одного из них, посовременнее, красовался герб Грейффина IV. Рядом с ним стояли двое — шофер в зеленой ливрее и долговязый тип в сером мундире Имперского дипломатического корпуса. В нескольких иралах парил над потемневшей от времени мостовой длинный фаэтон невообразимо давнего года выпуска — в отменном, правда, состоянии — с гордо развевающимся флювийским флагом. По обе стороны от распахнутой дверцы салона стояли навытяжку два лакея в ярко-алых мундирах — так, словно они ждали самого Набоба. Усмехнувшись про себя, Брим так и не решил, кто выглядит пышнее: лакей или он сам.

Тут по трапу спустился и сам Бейяж в сопровождении Труссо.

— Добро пожаловать в наш маленький мир, капитан, — произнес он. — Я вижу, ваше посольство сработало с обычной имперской эффективностью, так что не предлагаю подбросить вас во дворец. И потом, — он понизил голос и подмигнул Труссо, — не сомневаюсь, они намерены посвятить вас в подробности скандала вокруг этого чертова идиота, паши Радимана Корфуцци.

— Кого-кого? — не понял Брим.

— Гм, — задумчиво протянул Бейяж. — Если вы; еще ничего не слышали, может, даже лучше, если вы узнаете все от своих.

— Я все-таки не понимаю, — нахмурился Брим.

— Вы все поймете, коммандер, — вздохнул Бейяж, еще раз подмигнул Труссо и зашагал к древнему лимузину, а за ним — двое матросов с «Огня» с ворохом чемоданов и узлов — казалось, со времени, когда посол ступил на борт крейсера, их количество еще увеличилось. — Увидимся на аудиенции у Мустафы Эйрена, — бросил он через плечо.

Труссо повернулась, чтобы подняться по трапу обратно.

— Мне об этом ничего не известно, шкипер, — сказала она. — Правда, ничего. Брим усмехнулся.

— Я вам верю, старпом, — ответил он. И тут же рядом с ним оказался тип из дипкорпуса. Высокий, хрупкого сложения мужчина с узким лицом, лысеющей головой и умными, проницательными глазами, он всей своей внешностью являл собой законченный образец государственного чиновника старой закалки.

— Коммандер Брим, — обратился тот, протягивая руку и одновременно демонстрируя служебную карточку с голопортретом. — Меня зовут Салташ, Георг Салташ. Добро пожаловать в гостеприимный Мажор, как именуют его туристские брошюры. — Его лицо осветилось чуть кривоватой улыбкой. — Мы видели вашу посадку. Приятно было посмотреть, как чертовым Негроловым ублюдкам утерли нос.

— Похоже, облачники выбрали здесь самое бесцеремонное поведение, — заметил Брим, решив, что его собеседник не похож на активиста КМГС. — В другом порту им бы такое с рук не сошло. И все это время дружище Бейяж делал все, что мог, чтобы спровоцировать меня на более агрессивные действия. Любопытный тип.

— Действительно любопытный, — согласился Салташ, глядя на выруливающий со стоянки древний флювийский лимузин. — Создается впечатление, что он узнает все, что известно нам, почти одновременно с нами.