Парень неуклюже сел.

– Блин, больно то как, дядь...

– Пусть будет тебе уроком. Наш друг Вероннерка возбудила наши "концы" по доброте своей душевной, парень! Это не "групповушка" - ты должен сохранить свою сперму ради важной причины. Понимаешь?

Микки-Мэк, пошатываясь, кивнул. Поднявшись с пола, он какое-то время нетвердо стоял на ногах.

– Да, понял, - пробубнил он.

Думар рассмеялся.

– Эх, молодежь. Никакой силы воли.

– Это точно, - сказал Хелтон, заправляя эрегированный член обратно в штаны, затем остальные мужчины последовали его примеру. Хелтон улыбнулся Веронике.

– Большое спасибо за то, что "завела" нас, дорогуша. Нам придется оставить тебя ненадолго, но мы вернемся.

Очень странно... Почему этим мужчинам потребовался только неполный "отсос"?– гадала Вероника, вытирая с губ отвратительный запах члена. Все мужчины надевали куртки.

Перед уходом Хелтон задержался у задней двери грузовика.

– О, и не стесняйся, угощайся спагетти. Они сделаны известным шеф-поваром - Бой-Яр-Ди!– Затем он ушел, закрыв за собой дверь.

Вероника осталась сидеть, таращась на дверь. Чувствую, ночка будет длинная...

Глава 7

1

Портафой проснулся, едва часы пробили двенадцать. 60-и летний служащий дворецким афро-американец открыл в темноте глаза, а затем...

дзынь

А потом:

Громкий и непристойный треск испускаемых из кишечника газов.

О, боже,– подумал Портафой, глаза у него расширились, став размером с серебряные доллары. Он проработал здесь более двадцати лет - кстати, нанял его сам Тибальд Кодилл. Старик сказал Портафою в лицо: "Мальчик, мне нужен преданный, трудолюбивый, готовый служить паренек, который управлял бы моим домом. Тебе интересно?" Что ж, Портафою не было никакого дела до таких определений, как "мальчик" или "паренек", и до миллиарда любых других расистских оскорблений, слетавших с уст этого семейства разбогатевших белых голодранцев. (Девчонка, Бекка, определенно, была худшей из них) Но, черт... 500 долларов в неделю? Он ни за что не отказался бы от такого. Тем не менее, за все время его работы в Особняке Кодилла Портафой не мог припомнить ни единого случая, чтобы кто-то вламывался в дом.

дзынь

Потом... Снова шумный треск испускаемых газов.

А затем: еле слышный шепот с узнаваемым деревенским акцентом:

– Блин, Микки-Мэк. Твоя задница издает больше шума, чем гребаный цирк.

– Едрен батон, дядь. Ничего не могу с собой поделать. Это все бобы, которые я ел. Но... блин! А здесь внутри офигенно...

– Шшшш!

О, боже... боже, боже, боже,– подумал Портафой. Одетый в пижаму, он нетвердо поднялся на ноги. И сомнения быть не могло: в доме находились посторонние. Он выхватил из тумбочки маленький револьвер, затем набрал на телефоне "911".

Гудка не было.

А его сотовый находился на первом этаже.

Портафой собрался с духом и выскользнул из комнаты в темный коридор. Держа перед собой пистолет, он сделал пару шагов, затем остановился.

Снова голоса:

– Ее здесь нет, пап.

– Уверен?

– Ясен пень. Я проверил уже каждую комнату.

Голоса звучали с лестничной площадки, которая была вне поля зрения.

– Черный парень спит в комнате в конце коридора. Но в главной спальне пусто.

– Дай проверю. Но, погоди... Что насчет девчонки?

– О, девчонка у нас. Микки-Мэк нашел ее на первом этаже.

Девчонка,– подумал Портафой с бешено колотящимся сердцем. Бекка. Он слышал, как скрипит пол под не слишком осторожными ногами. Прошло несколько секунд, затем взломщики вернулись на площадку и стали спускаться вниз по лестнице.

Они похищают Бекку? Портафой чувствовал, что должен защитить девчонку, эту маленькую сквернословящую засранку-расистку. Смелее,– сказал он себе. Возможно, сегодня мне придется кого-то убить...

Затем он решительно двинулся по коридору, свернул к площадке, и...

– Попался?!

Из темноты метнулась рука и выхватила у Портафоя револьвер.

Портафой едва не потерял сознание.

Длинноволосый деревенщина тридцати с небольшим лет ухмылялся ему из полумрака.

– ЗдорОво. Не бойся.
– Он махнул пистолетом перед лицом Портафоя.
– Идем. Нам нужно поговорить.

Ох-ох-ох... что я буду делать? Слуга стал робко спускаться вниз. Просторный роскошный первый этаж был погружен во тьму, но из кухни шел яркий свет.