– О Каине?
– удивился старик.

– Да, о нем.

Но старику нечего было сказать. Проклятый богом человек никогда не был ему интересен.

– Писание называет его первым грешником, - сообщил мальчишка и впервые перестал улыбаться и заговорил серьезно: - Его имя означает - творец, а суть его в самом грехе, ибо именно он - тот самый запретный плод. Первым на земле родился грех, а вместе с ним душа, и жизнь, и смерть. И если честно, он сам...

И тут он рассмеялся, заставляя завороженного человека вздрогнуть. Иван почти поверил этому серьезному тону, уносившему его куда-то далеко от этого времени, но тут же рухнул обратно, чувствуя, как леденеет нутро от жесткого взгляда.

– Когда люди лишились рая, они оказались в страшном мире.

Мальчишка коснулся тетради, и птица на листе вновь ожила. Она расправила крылья, вытянулась и вдруг оказалась странным существом. Таких Иван видел в альбоме у маленького внука. Тот всегда называл их "псеродашкелями" и радостно бегал по комнате, раскинув руки, словно крылья.

Собеседник усмехнулся одним уголком губ, словно что-то задумал. Это настораживало старика. Он сразу пожалел, что вспомнил дорогого ему малыша в беседе с кем-то дьявольски ужасным.

Мысли и подозрения человека были смехотворны, но развеивать их бессмертный ребенок не спешил. Страхи людей давно были не новы и не могли удивить его, потому он спокойно продолжил свой рассказ:

– Первым на земле оказался Адам. Не знаю, как это было, но посмею предположить, что он был в ужасе.

Тем временем картинка на листе жила своей жизнью. Там были созданы поля и горы, высокие папоротники и древние существа, блуждающие в этих красотах. Зато человек, одиноко стоявший средь всего это великолепия дикой природы, как маленькая букашка, спешил забиться в какой-нибудь угол.

– Адам мог бы и умереть от своего бездействия, но он знал, что скоро подле него будет Ева, потому отец человеческого рода начал действовать.

Человечек на рисунке засуетился, поспешил в горы, где не было страшных существ, но был лес и были плоды, годные для еды. Он строил хижину, а рассказчик молчал, внимательно наблюдая за старательным человеком. Когда же рисованный Адам смог построить подобие первого дома, он встал в позу и облегченно вздохнул. Тогда из хижины вышла женщина с большим животом, явно готовая к родам.

Бледная рука легла поверх изображения. Старик застыл с вопросом на устах, которому дать волю не решался.

– Да, Каин был зачат в раю, а Авель на земле, - тихо и сухо сообщил рассказчик.
– Этот факт был бы неважным, если бы Ева не была...

Он осекся, посмотрел на Ивана и внезапно сменил тему:

– В чем, кстати, грех Каина?

– Убийство.

– А как же зависть? Жадность? Ложь?

– Ложь? Разве он врал?

– Он врал и делал это так упоенно, что сам часто верил в эту ложь.

Рука открыла тетрадь. Ночь спрятала хижину, и тьма этой ночи слилась с темнотой комнаты...

Глава 4

Глава 4 - Бог, которого нет

Он открыл глаза, чувствуя, как по босым пяткам скользит прохлада. Поежившись, он резким движением прижал к груди колени и обнял их в надежде хоть немного согреться. Это не помогало, потому он с силой закрыл глаза, буквально запрещая себе видеть этот мир. Слишком часто он не спал ночами. Слишком часто его ругали за это, и потому он приказывал себе спать, отчаянно дрожа. Но холод сильнее дремы, особенно когда живой разум пытается понять, почему этот ночной холод всегда тревожит его одного.

Так нельзя было уснуть и потому он сел на своей деревянной кровати. Пол показался ему теплым. Этот удивительный факт заставил его сразу же потрогать привычно ледяные ноги. Было в этом влажном холоде что-то утешительное для робкого ребенка.

По телу ходила дрожь, хоть и не было уже того промозглого чувства, что мучило его мгновение назад. Оно отступило, но на смену ему пришло какое-то другое, от которого наворачивались слезы. Он до боли сжимал кулаки, но не плакал. Отец говорил ему постоянно:

– Ты мужчина, Каин. Не смей плакать.

Однако Авель давно достиг того возраста, когда тоже должен именоваться этим страшным словом «мужчина», но почему-то его так никто не называл.

«Ты старший, ты должен», - звучало все чаще, а Каин в свои двенадцать не понимал, что такое «должен», но чувствовал, как ложится тяжесть на его грудь каждый раз, когда он слышит это слово.

«Я должен», - пытался сказать он себе, но шепот комом застрял в горле.

Все спали, а его дрожь не думала униматься. Отец с матерью лежали рядом, а младший с ними, пристроившись как раз меж родителями. Каин был уверен, что им тепло, но ему от этого становилось только холоднее.