Спать он уже не мог, сидеть и мерзнуть тоже, но встать не решался, боясь в очередной раз разгневать отца. Это было даже странно, он с восторгом забирался на самые высокие деревья, наблюдал за опасными животными долины, подбирался к некоторым из них непозволительно близко, а потом улыбался, даже если получал раны. Шипел от боли, но улыбался, ведь приключения стоили того. Однако с холодным взглядом отца все было иначе. Когда тот смотрел на него свысока, чуть прищурившись, внутри у мальчика все сжималось, да так сильно, что даже дышать становилось трудно. Он всегда подчинялся, но рядом с покорностью жил протест, словно внутри этого ребенка была создана дамба, именуемая воспитанием, но воды его духа медленно прибывали.

«В следующий раз я не буду молчать», - говорил он себе все чаще, но молчал, возражая лишь в своей горячей голове.

Он чувствовал, что что-то было не так, но никто в этом мире не хотел объяснить, что именно.

Нужно было что-то делать, хотя бы сейчас, потому тихо встал. Осторожно ступил на земляной пол босыми ногами, старательно делая каждый шаг в маленькой хижине, чтобы подойти к тлеющим дровам. Разводить огонь при закрытых окнах, когда все спят, нельзя. Почему? Мальчишка только догадывался, веря на слово отцу и помня тяжелый воздух клубящейся дымной пелены. Однако от холода он уже не чувствовал собственных ног или ему только казалось так. Быть может, он просто неправильный и потому так мерзнет? А может быть отец прав, и всему виной недостаточно искренние молитвы?

Сев на пол и, почти коснувшись тлеющего дерева, он в очередной раз попытался обратиться к Богу, но не мог вспомнить ни одного верного для этого дела сочетания слов. Все, чему его учили, куда-то исчезло. Он не мог вспомнить ни слова по канону, и оттого его глаза невольно стали влажными. Он признавал себя плохим и был готов просить прощение, умолять и искупать вину, только бы Бог был и дал ему чуточку сил, чтобы поверить. Он молился не как верующий, а как жаждущий веры, защиты и любви. Но ответа не было, а от холода немели губы, неспособные уже шептать что-то сбивчивое, но честное.

Тогда внутри что-то сжалось и резко ударило изнутри, заставляя вскочить.

«Бога нет!» - хотелось закричать именно это, но стиснув до боли зубы, он быстрым шагом вернулся к кровати. Теперь его не заботила вероятность быть услышанным и разбудить отца. Он четко понимал, что скажет ему в глаза все что думает, обязательно скажет. И хотя этих слов не было, но ему казалось, что они непременно появятся, когда придет время.

Если Бога нет, то и бояться ему нечего!

Он не собирался спать и, повинуясь неясному порыву, с силой дернул льняное полотно, чтобы вскрыть соломенную подстилку, что была ему вместо матраса. Звук рвущейся ткани его не смутил, а скорее раззадорил, а боль в пальцах от напряженной ткани напомнила, что замерзшие руки все еще принадлежат ему. Скалясь, до боли сжимая зубы, он схватил часть сухой травы, в два шага преодолел хижину и бросил этот ворох на тлеющее огнище.

Ничего.

Бога нет!

Сено вспыхнуло почти мгновенно, чуть опалив замерзшие пальцы.

«Бога нет, а огонь есть!»

Он улыбался, забывая о холоде и быстро догорающей соломе. Улыбался, а в глазах появлялись слезы. В голове возникали картины пламени. Он сам не знал почему, но представлял, как горела бы хижина, решись он ее поджечь.

«Бога нет, а пламя есть...»

Руки матери легли ему на плечи и прижали к теплому телу.

– Тише, милый, - прошептала Ева.

Бога нет?

– Ты так замерз. Что же ты не разбудил меня?

Она опустилась на колени, заключила его ледяные руки в свои ладони и постаралась согреть, что-то тихо нашептывая.

Бог есть.

Хотелось расплакаться и броситься к ней, чтобы она обняла его как можно крепче, согрела.

Бог - в руках матери.

Вместо слез все внутри оборвалось. Исчез холод, пропал порыв и мысли. Осталась только пустота. Есть Бог или нет, не все ли равно, если нет его на небесах, а на земле он глух и слеп.

Или нет? Каин не знал, но ему было уже все равно.

Мать вернула его в постель, завернула в покрывало и на миг исчезла, чтобы бережно укрыть теплым отцовским плащом. Он чувствовал ее руки, ее ласковые поцелуи, но облегчения не было. Прежде объятия Евы спасали его от всего, стоило только прижаться к ней и дышать становилось свободнее. Достаточно было одного касания, чтобы стать сильней. Одна улыбка - чтоб не плакать. А сегодня она прилегла рядом, целовала, что-то шептала, а он не слышал и легче не становилось. Опустошение окончательно овладело им. Чувствуя себя жалкой тряпичной куклой, он хотел, чтобы она просто ушла, и потому закрывал глаза и ждал одиночества.

Мать быстро поверила в его притворный сон и вернулась в постель. Теперь можно было смело повернуться на спину и смотреть во тьму над головой. Мыслей не было и чувств тоже. Время ускользало прочь, не трогая его, словно даже оно забыло о нем.

Глава 5

Глава 5 - Право на любовь

Каин не мог понять, что такое с ним случилось, и даже не пытался. Следя за каждым вдохом и выдохом. Слушая биение сердца до самого рассвета. И только первый свет заставил его спешно отвернуться к стене, спрятавшись в покрывало практически с головой. Он и сам не знал почему, но ему хотелось сбежать от наступающего дня. Быть может, усни он этой ночью, все сложилось бы иначе, но он так и не уснул, даже не закрыл глаза, а смотрел в стену перед собой, слыша, как в доме начиналось движение. Слышал голоса своих родителей и даже голос брата, но прислушиваясь к ним, желал не слышать, чувствуя легкую волну тошноты.