— Так какая докука привела уважаемого князя в наши места? — первым приступил к сути дела Василий Иванович.

— А такая, что ныне стало тяжко жить под Литвой, — глядя в упор на хозяина, не стал тянуть с ответом черниговский гость. — Католические попы, ксендзы, уже не только до черного люда добираются, но и бояр, и князей своей верой неверной примучивают. Насильно перекрещивают. Но даже не это беда, а то, что великий князь литовский Александр Казимирович, их в этом полностью поддерживает.

— Что верно, то верно… — скорбно, по-бабьи, поджал губы рыльский князь. — Сам о том, недавно размышлял. А что делать-то?.. Не войной же на Александра идти…

— Зачем войной идти, — отпил пару глотков вина князь Семен. — Надо уйти… как другие русские князья.

— И куда же? — впился, словно двумя шильями, немигающими глазами в лицо черниговского гостя Василий Иванович.

— Да под руку великого князя московского, — прокхекавшись, будто враз запершило в горле, тихо молвил князь Семен. — Вон князья Мезецкие да Воротынские перешли — и в ус не дуют… Ничего в Руси московской живут… В чести ходят…

— Так у них опалы, как у наших родителей от московского великого князя не было — то ли возразил, то ли попечалился хозяин, опустив долу взгляд.

Василий Иванович хоть и моложе черниговского князя на десяток с лишним лет, умом и сметкой не уступит. Знает, когда и что сказать, а когда и промолчать. Но при этом и громко сказанное могло ни о чем не говорить, и молчание бывало красноречивее слов. Вот и теперь «загнул» так, что как хочешь, так и понимай…

— Так то у наших дедов и отцов замятня случилась, — окольными путями повел речь Семен Иванович. — А мы, вроде, и ни при чем… — потянулся он всем телом через стол ближе к хозяину, будто желая его лучше разглядеть. — Или ты по иному мыслишь?..

— Ну, мыслю я, как и ты, князь, — тут же отозвался на укор Василий Иванович. — А вот как мыслит великий московский князь, неведомо. Помнится, когда у них с Александром дело о сватовстве да о свадьбе шло, так отписывал он грамотку в Вильну, чтобы ни тебя, ни меня Александр не выпускал. А коль куда ино уйдем, чтобы назад не принимал. Забыл что ли?

— Не забыл, — прищурился скептически князь Семен Иванович. — Только когда это было? Ныне иные ветры дуют и иные песни поют…

— Так-то оно так, только боязно, — поморщился князь Василий, будто от зубной скорби. — Вдруг мы туда, а нам и рады — сразу в узилище…

— Но зачем нам сразу ехать в белокаменную? — постарался развеять сомнения рыльского князя черниговский. — Можно ведь, находясь тут, туда людей верных послать: пусть порасспросят княжьих бояр да дьяков. Если великий князь зла не держит, то можно под его руку перейти, опять же оставаясь тут.

— А еще бы лучше потребовать от Иоанна охранную грамоту, — съязвил князь Василий. — Только мыслю, что как бы нам впросак не попасть: от одного берега откачнемся и к другому не прибьемся. Как бы не оказаться между молотом и наковальней… Тогда точно гибель.

Были ли искренними последние слова рыльского князя или так он «прощупывал» серьезность намерений дальнего сродственника своего, трудно сказать. Могло быть и так, и этак, и все вместе. За несколько мирных лет Василий Иванович, не позволяя себе втянуться в пограничные конфликты с московскими воеводами, успел и грады свои обстроить, и княжество укрепить, и дружину нерастраченной иметь. А перейди он под руку Иоанна Иоанновича — обязательно начнутся конфликты с литовскими воеводами. И тут о мирной жизни только вспоминать придется. Но с другой стороны великий литовский князь Александр ему столько дурного сделал — отца из татарского плена не вызволил, мать сначала соблазнил, а потом в монастыре уморил, в вере преследовать начал — что пора и ему сторицей отплатить.

Не менее всего прочего опасался Василий Иванович и подвоха со стороны соседа. Кто знает, не положил ли князь Семен глаз на его удел, да и придумал весь этот сыр-бор, чтобы опорочить его в глазах Александра. Люди часто говорят одно, думают другое, а делают третье. Потому и поговорка бытует, что «чужая голова — потемки». Тут надо не только нос по ветру держать, но и ухо вострить: как бы где маху не дать, не оскользнуться, не упасть… Вот и ведет рыльский князь словесную игру, словно в кости играет: чет или нечет…

Семен Иванович тоже не лыком шит, он прекрасно понимает, что не так просто рыльскому князю довериться ему. Сам бы тоже не очень доверялся… Потому нахрапом не прет, дает возможность поразмыслить, все как следует обдумать. А чтобы пауза не так томила, потягивает винцо мелкими глотками да в очередной раз ощупывает светелку слегка прищуренными глазами. Не князь, а кот добродушный. Но Василия Ивановича этим добродушием не обмануть. Знает, как Семен Иванович после смерти брата Андрея, князя стародубского, удел его, в обход взрослого племянника Семена Андреевича, к рукам прибрал, оставив за братеничем лишь наместничество.