— Да говорит, что с сестрой росли сиротами, без отца, лишь при матери… Что ныне сестра его замужем за местным священником, которому помогла храм божий поставить в сельце… А теперь детишек рожает. Только что-то все девочки плодятся…

— Это как? — усмехнулся князь, услышав про строительство церкви. — С топором бревна тесала?

— Нет, конечно, — вполне серьезно ответствовал Клевец. — По его словам, сестра часть материнского приданого (то ли серьги, то ли колечки какие) торговому гостю сбыла. На вырученные же деньги леса купила да работников нанять помогла. Вот и построили церковь для сельского мира.

— Ишь ты, — хмыкнул в бороду Василий Иванович, — не каждый сподобится, чтобы свое кровное да на мирские дела пустить… Всяк под себя гребет.

— Да, не каждый, — кивнул седой главой Прохор. — Но мир не без добрых людей.

— Или не без юродивых…

— Или не без юродивых, — согласился Клевец, пробежав по князю цепким взглядом.

Но тот, потеряв интерес к беседе, думал о чем-то другом, внимательно разглядывая божью коровку, карабкавшуюся вверх по тонкой травинке.

«Интересно, что станет делать эта мелюзга, когда доберется до вершины: взлетит или, развернувшись, поползет вниз?» — подумал воевода, проследив за взглядом князя. И стал также внимательно, как и князь, наблюдать за неспешными действиями божьей коровки.

Однако увидеть конечный результат не удалось. Прибежавший в сад княжеский слуга прервал их созерцание:

— Московские воеводы со дружиной пожаловали.

— Кто именно и большая ли у них дружина? — потребовал уточнения Василий Иванович.

Неохотно оставив божью тварь заниматься своим делом, он встал с лавки и воззрился на слугу.

— Кажись, бояре-воеводы князь Ростовский да князь Воронцов… — растерянно захлопал белесыми ресницами рыжеватый детина. — А дружина небольшая… Воев сотни две либо три будет. К замку на горе Ивана Рыльского повернули. Меня пан Кислинский, дворецкий наш, к вам направил. Лети стрелой, говорит, извести князя…

— Кажись, кажись… — передразнил в сердцах князь слугу. — Сколько вас не учи толково говорить — бесполезно. Одно «нябось» да «кажись»… — И обращаясь уже к воеводе, молвил спокойнее: — Придется скакать в замок да встречать гостей… дорогих…

— Думаю, на рать зовут, — вставая со скамьи, обмолвился Клевец. — Что ж, поратоборствуем… Мы к тому готовы.

— Но сначала похлебосольничаем, — подмигнул воеводе Василий Иванович. — За столом и выясним, какая докука занесла к нам нежданных гостей. И вообще о многом ином порасспросим. Почитай, год слуг московского государя у нас не было, а тут появились…

Действительно, зима и весна нового, 1501 года по Рождеству Христову во владениях рыльского и северского князя прошли без ратных походов и присутствия московских воинских отрядов. Занимались охраной с помощью сторожевых застав порубежья от крымских татар и ордынцев. Но ордынцы, втянутые в очередные междоусобные войны, заняты были собой и в сторону русских земель не глядели. А крымчаки Менгли-Гирея, являясь союзниками Москвы, терзали Подолию и Киевское воеводство Польши. Грозили походом и в земли валашского господаря Стефана, разругавшегося с Иоанном Васильевичем из-за дочери Елены, оказавшейся с мужем Дмитрием в опале и изгнании.

Ожидали ответных действий литовского князя Александра Казимировича, но тому, получившему столь ощутимые поражения, было не до ответных походов. В Кракове умер его брат Ян Альбрехт, и он озаботился польской короной.

И вот на исходе лета, в Москве, не добившись новых уступок переговорами, решили военные действия против Литвы и Польши возобновить. Хотелось вернуть Смоленск и другие исконно русские города, находившиеся под пятой иноземцев.

Опытный воевода не ошибся. Прибывшие московские воеводы — князь Александр Владимирович Ростовский, боярин Семен Воронцов и государев дьяк Григорий Федоров — объявили волю государя: рыльскому и черниговскому князьям со своими служивыми людьми идти вместе с московской ратью на литовскую землю, под город Мстиславль. И взять его приступом, если жители окажут сопротивление. Если сопротивления не будет, то литовских начальных людей пленить и отправить в Москву. Жителей же града и всей округи привести к присяге на верность московскому великому князю и государю всея Руси для пущей досады Александру Казимировичу.

Но самое главное, как поняли рыльский князь и его воевода из уклончивых объяснений московских бояр, заключалось даже не во взятии Мстиславля, а в связывании своим присутствием там воинских сил неприятеля, чтобы не было помощи Смоленску. На Смоленск же направлялось войско под началом сына великого князя Дмитрия Иоанновича.

— Понятно? — переспросили московские воеводы, изрядно откушав вин и яств за столом Василия Ивановича.

— Понятно, — ответили князь Василий и его воевода Клевец.

— Тогда Бог вам в помощь! А нам надо еще к князю Семену Черниговскому путь держать. Общий же сбор через седмицу в Стародубе. Кстати, сколько войска приведете? — поинтересовались у князя.

— Тысяч пять-шесть, — взглянув с прищуром на Клевца, чтобы тот не ляпнул лишку, ответил Василий Иванович уклончиво. — Больше собрать не удастся: осень на носу, крестьяне жито станут убирать.

— Маловато… — с сожалением и неудовольствием потеребили пышные бороды московские бояре. — Но Бог не выдаст, свинья не съест…