Шрифт:
Не знаю, сколько я был без сознания, но когда очнулся, то они ушли. Ни работорговцев ни девок в пещере уже нет, и даже кровь по полу пылью приметена.
Лежал так в ужасе смертном, пока не выстыл весь, да тело не затекло так, што даже и мурашки бегать перестали. Тогда только решился даже и не выскользнуть, а просто пошевелиться.
Вытащил часы осторожно… девять. А вечера или утра, уж и не знаю. Тело после шевеления закололо-заболело! А страшно. Выйти-то.
Час ещё наверное лежал, никак не меньше. Потом осторожно вниз соскользнул, и к выходу сторожко, готовясь если што назад, ну или ножом… Так до самого выхода и дошёл потихонечку. Никого!
И оттудова — тикать! Вдоль берега чуть не версту пробежал, пока не остановился. Тогда тока штаны свои снял, и ну полоскать! Не только от сцак, но и от другого, што похуже, так вот. И даже не стыдно почти што!
Тринадцатая глава
Во дворе дома што-то праздновали, и до меня было дело только Саньке, Фире и немножечко тёте Песе. Дружок вгляделся было тревожно мне в лицо, но я тока улыбнулся кривовато — устал, дескать, да переутомился. Он и отстал. Не то штобы поверил, но знает уже, што если я сказал нет, то ето таки нет, а не таки да, но потом.
На Хитровке ещё пояснил ему, што есть тайны чужие, узнатые по случаю, и если их сказали мне, то ето не значит, што и я могу их кому-то переговорить. Да и свои тайны тоже бывают такие, што и лучшему другу обсказать не хочется. Санька-то, он наивный ещё.
Фира явно хотела закатить мне немножечко концерта, што не взял её с собой, но смотрю, обжегшаяся на покойном муже тётя Песя притянула дочку к себе и отшептала. Умная баба! То есть так себе простодырая, но по житейски иногда, как с мужиками себя вести, понимает.
— Фира, доченька! — Женщина успела перехватить девочку за руку, пока та не подошла со своим любопытным што к почти еврейскому мальчику, — Иди-ка сюда!
— Доча! — Выговаривала она негромко, приобняв за плечико, — Я таки понимаю, шо выедать мужу мозг, это национальный спорт еврейских женщин, и мы в нём таки преуспели! Но ты таки подожди, пока он не станет мине любимым зятем, а тебе хорошим мужем, да и потом подожди!
— Ма-ам, — Недовольно протянула та, — ну шо ты говоришь?! Какое выедать? Так, поинтересоваться слегка, где он был, и почему без меня!
— Фира! Мальчики, даже если они мужчины, устроены несколько иначе, чем девочки. И это я не о том, шо у кого между ног выросло или вросло!
— Папеле твой тому примером, — В голосе Пессы Израилевны послышались ностальгические нотки, — Он тогда не со мной встречался, а той дурной Двойрой, которая потом за Либензона замуж так и не вышла, хотя всё у них и было, да и стала с горя суфражисткой!
— Образование, — Назидательно сказал мать, вытирая Фире нос исключительно в педагогических целях, — это не всегда разум, а очень часто и наоборот! Вот захотелось ей докопаться со своим што до твоего будущего папеле. И так захотелось, што невтерпёж! Почему да через кого ты такой хмурый да насупленный? А папеле твой подумал, да и решил, шо если такое уже до свадьбы, то оно ему надо? И выбрал меня!
— А ты? — Полюбопытствовала Фира, подавшись вперёд и жадно вбирая многовековую ближневосточную мудрость.
— И я да, — Кивнула мать, — но таки не сразу и не с разбега!
— А было то тогда што?
— Да ничего хорошего, — Пожала плечами Песса Израилевна, понижая голос от любопытства соседей, — но и не так, штобы ой-вэй! Обычный грабёж на полтора рубля. Пострадали не столько финансы твоего папеле, сколько его гордость и немножечко лицо. И это, я тебе скажу, таки ой! Мужчины через гордость половину поступков совершают, а тут вот прямо заело!
— Семнадцать лет, — Ностальгический вздох, — такой возраст, когда мужчины начинают ходить, растопырив локти и позвякивая теми колокольчиками, которые между ног. Всего-то убытка на полтора рубля, а трагедии было на всю тысячу!
— Так што, доча, — Она поцеловала девочку в лоб, — если видешь у мужчины такое лицо, то таки не лезь! Покрутись рядышком, штоб он видел, как ты за него заметила и переживаешь, но в душу в ботиночках лезть будешь после свадьбы, и только по большому надо!
— Што празднуем? — Губы будто сами произнесли, не хочется ни думать, ни делать вот ничегошеньки. Апатия такая вот, што лечь и не вставать. Но страшно! Понимание имеется, што там во снах прийти может.
— Моте по случаю вино досталось, — Охотно поделилась Фира, поглядывающая на меня со знаком вопроса в глазах, — и как-то так получилась, што к его вину добавилась чья-то рыба, и вот оно на праздник и вышло. По случаю хорошего дня!
— Поешь, золотце! — Сунулась ко мне тётя Песя с тарелкой разново, но несомненно вкусного, — Лицо на тебе ушло куда-то от усталости, так ты поешь, верни его обратно! Понимаю, шо пока неохота, но еда — первое лекарство от почти всех напастей!