Поел от вежливости, а не от хотения. Еда казалась вся одного вкуса — хоть ставрида, а хоть и баклажаны с орехами. Вата во рту кислая. От тово и ел через силу, отговорившись желанием сплясать.

Не думать! Не вспоминать! Ноги сами несли меня под скрипичные напевы, перетанцевал со всеми женщинами нашево двора, включая девяностодвухлетнюю склочную бабку Рахиль, скрюченную в три дуги.

Танцевал с женщинами и один, а потом мужчин вызывал на танцевальные переплясы. Батлы, значица.

Такой себе заводила, што всех превсех ухандокал в танцах, да и себе ноги мало не до колен стоптал. Зато и не думал! Ноги разболелись страшно, но пока танцевал — ну вот ни единой мысли!

Остановлюсь, и вот они. Девки те. То молодуха, которая «Ванечкой» всех насильников скопом, то та — с волосами до колен рекой, и перехваченным до самово позвонка горлом.

«— Надо што-то делать!» — Бьёт в виски злая мысль раз за разом, а опыт жизненный подсказки не даёт, што же именно.

Дяде Фиме Бляйшману сказать? А кто поручится, што он и сам не… потому как што там Ёсик плюётся и рожи делает, ето ни разу не показатель. Ето Ёсик и есть, со своим разумением на здесь и сейчас, а не по жизни вообще до самого финала. Сам дядя Фима, он вряд ли да, но вот рядышком вполне себе может быть. Не участвует, но знает.

Один из тех троих точно идиш, ручаться могу! А кем он там кому в жидовской общине, ето такой себе вопрос, значимый. Может оказаться и так, што ево зароют живьём да проклянут покойника, а может, и просто пожурят шалуна и попросят больше такое не творить, а если и да, то хотя бы подальше.

А зароют меня. Во избежание. Может даже, с искренним сожалением в больших и грустных идишских глазах.

В полицию? Верил бы ей, так вот ей-ей! Несмотря на проблемы все с документами, побежал бы! А так нет, насмотрелся уже на Хитровке, наслушался.

Важного господина может и послушают, а от меня если и не отмахнутся, то и поспешать не станут. А если так, то и всё! Потому как не только полицейские господа информаторов среди ворья имеют, но и наоборот тоже верно! Причём в Одессе наоборот как бы и не верней!

Плясал, пил разведённую вином воду и думал, когда останавливался. Плохо получалось-то.

Допраздновались сильно заполночь, но таки угомонились. Санька, он сразу почти и засопел, даже на топчан усесться толком не успел. Садиться, начал, да так в приседе и обмяк, я ему даже ноги разул да закинул.

Я хоть и не шибко трезвый от вина, и усталый так, што прямо ой, а не могу.

— Господин если. Важный штоб, а ещё лучше иностранец.

И хожу, хожу… А потом глазами за полку зацепился книжную, да и задумался што-то. Мопассан! Точно!

Купил недавно потрёпанную книжечку у матросика с французского парохода, совсем задёшево. Трубы горели у болезново, а денег ну ни шиша! В карты проигрался, как он мне зачем-то поведал. Так думаю, што и книжечка может быть не ево, а так сказать, позаимствованная. Но я себя тогда умствованиями не утруждал, а просто взял, и купил!

Взял книжицу ету, да тетрадку с карандашом, и ну компиляцией заниматься! Так-то французский знаю свободно, но не так штобы изысканно, всё больше по матушке. То есть не больше, а лучше, прям ажно до изысканности.

А нужно, штоб полицейские поверили, што господин ето пишет, из самых што ни на есть образованных, да лучше не наших. Тогда-то небось зашевелятся! Любят у нас иностранцев поперёд своих.

До-олго сидел! Правил написанное, да не раз и не два, потом набело переписал чернилами уже, и тоже не с первого раза вышло.

Глянул на часы да на календарик отрывной, где восходы и закаты указаны, так ого! Через полчаса светать начнёт! Можно и сбегать, значица. Сейчас никто мальчишке на улице не удивится, на рыбалку потому как самое время.

Бегом и сбегал, хотя и тяжко было. Ноги, то ладно! Поясницу ломит сильно, как бы почки не застудил. Ладно, отлечусь… потом.

Кинул письмецо куда надо, да и назад. И чувствую, накатывает. Только и успел, что во дворе до нужника дойти, да воды чуть не полчайника выпить. С лимоном.

Коснулся головой подушки, и бац! Будто по голове ударили.

Часа через два всего и проснулся, от движения неловкого. Ворохнулся, а в пояснице и внутри такое ой, што прям совсем ой! Раз только было так, когда мастер, будь он неладен, ногой в бок засадил со всей своей хилой дури. Думал уснуть дальше, но не тут-то было — ни в едином глазу! Спать хочу, а хренушки!

Встал еле-еле, сходил куда надо, да и хожу, как деревянный человечек. Ни согнуться, ни разогнуться толком, ни даже повернуться из стороны в сторону. Хуже даже, чем после мастера.