– Тише-тише, прекрати, Настя, – он вдруг обнял меня и прижал к себе, а я, что-то крича, все пыталась вырваться, даже била его по плечу, но ничего не получалось. Я была слишком слаба, а Меркурий – очень силен. Мною овладели эмоции, а он оставался спокойным. Я была человеком, а он… магом?..

Часть меня понимала, что это истерика и что этот странный человек пытается успокоить меня, как маленького ребенка, – обняв и некоторое время удерживая в своих объятиях. Я помнила это из курса детской психологии. Наверное, этот метод сработал бы, если бы в какой-то момент, когда я почти вырвалась, Алена не ударила меня по лицу. Хлестко и больно.

– Заткнешься ты или нет? – не выдержала она. В ее красивых глазах читалось отвращение. – Хватит кричать, Мельникова. Соседи уже выглядывают. Не хватало, чтобы ментов вызвали.

Ее пощечина привела меня в чувство. Я замерла. Выдохнула. Сжала кулаки – так, чтобы ногти впивались в кожу.

– Отпусти, – тихим голосом попросила я Меркурия. – Не убегу.

Он послушался меня, убрал руки. Наверное, понял, что мне некуда отступать.

– Я знаю, кто ты, – продолжила я тихо. – Знаю, какими силами обладаешь.

Он приподнял бровь. Алена фыркнула.

– Не совсем тебя понимаю, – отозвался Меркурий. – И думаю, нам все же стоит вернуться.

– Не прикидывайся идиотом. Я все вспомнила, Меркурий, сын Владислава и Анны, кавалер четвертого круга Ордена чего-то там, – я помнила тот вечер так хорошо, словно это было вчера. И подняла руку – так, чтобы браслет, обхватывающий запястье, оказался на уровне глаз застывшего на месте Мерка.

Алена испуганно выдохнула.

– Я знаю, что вы сделали со мной в тот день, – продолжила я. – Знаю, что стала хранительницей этой вещи. А еще я знаю тайные слова, которые передал мне Тимофей. И если ты не скажешь мне, где Ярослав и что с нами происходит, клянусь, вы оба пожалеете.

Впервые я видела в темных глазах Меркурия неподдельный страх.

На моем лице появилась ледяная улыбка. Улыбка, которую я так ненавидела на лицах отца и дяди – ее называли фирменным знаком Реутовых. Однако сейчас мне было все равно.

– За мной, – велела я, не узнавая собственного голоса, и первой, хромая, пошла наверх, слыша, как где-то возмущаются разбуженные моими криками соседи.

Меркурий удивленно глянул на меня, но промолчал и пошел следом. Алена усмехнулась, и ее усмешка мне не понравилась. Она что-то тихо сказала ему, но что – я не расслышала.

Мы молча вернулись в квартиру, в которой теперь ярко горел свет – так, словно ничего и не случилось, прошли в большую комнату и сели: они – на диван, я – в кресло, положив руки на подлокотники и скрестив ноги. Эмоции улеглись, даже страх почти исчез, но ощущение ирреальности сохранялось.

Может быть, действительно жизнь есть сон, и самое большое искусство – умение вовремя проснуться?

Я не знала. Мне оставалось надеяться, что я больше не сплю.

Настенные часы показывали четыре часа утра. Мы молчали. Алена переписывалась с кем-то по телефону, словно ничего не случилось, а Меркурий смотрел в окно, будто читал в ночной тьме за ним какие-то одному ему ведомые знаки.

– Я жду, – облизнув губы, глухо сказала я, разбивая тяжелую тишину, словно бокал для вина об пол.

Алена посмотрела на меня чужим долгим взглядом все с той же непонятной насмешкой, и во мне поднялась, но тотчас опустилась волна гнева. Я все еще помнила ее обидную пощечину, но не собиралась устраивать разборки из-за этого прямо сейчас. С Аленой мы поговорим позднее, и, надеюсь, она объяснит свою позицию. А сейчас я должна узнать о куда более важных вещах.

Я должна знать, где Ярослав и что с ним.

– Ты поранилась, – вымолвил Меркурий, будто не замечая рану на затылке. И только тогда я почувствовала острую боль в ноге. Дотронувшись до ступни, я увидела алую кровь. Я никогда не боялась ее. А сейчас вид окровавленных пальцев придал решимости, как ранее страх за Ярослава.

Я должна узнать правду. И я сделаю все, чтобы ее узнать.

– Не отходи от темы, – процедила я сквозь зубы. – Рассказывай. Я хочу знать, что происходит. И в твоих интересах говорить мне правду. Знаешь, воспоминания, которые ко мне вернулись… они очень забавные. Мало ли что я смогу сделать? – и я словно невзначай коснулась браслета, потяжелевшего и теплого, как будто серебро нагревали у костра.

Я лукавила, но Алена и Меркурий не знали об этом. Они переглянулись, и подруга едва заметно кивнула Мерку. А может быть, мне показалось – я была напряжена до предела и всюду видела подвох.

Алена снова уставилась в телефон, закинув ногу на ногу, а Меркурий потер сухие ладони и вздохнул, с непонятным сожалением глядя на руки. Мне вдруг вспомнилось, как во сне у теней, что стояли на уступе скалы, по рукам пробегали синие искры. Словно на кончиках их пальцев сияло само волшебство.

– Каким образом память вернулась к тебе? – поинтересовался Мерк.