— Я не принадлежу этому месту. Этим землям! Здесь все чужое, понимаешь? Вы… вы не такие, как вас считают люди. Совсем не такие. Я была бы рада, что узнала вас, если бы…

Мой голос сорвался, я замолчала.

— Мне легче знать, что свободный народ не убивал моего жениха, — глухо сказала я. — Хотя ему, оставляющему меня одну в этом мире, должно быть безразлично, кто это сделал.

Вирд молчал. У губ его пролегла жесткая складка.

— Я хочу домой, — устало сказала я. — Вы другие, вы лучше, чем я думала. Чем все люди думают. Но я хочу домой, я устала.

Кустарник расступился, пропуская Грэста. Тело его было чистым, от царапин остались только алые, едва заметные полосы, бок, где зияла рваная кровоточащая рана, покрыт крупными зелеными листьями.

Грэст потянул носом и довольно осклабился, затем, словно вспомнив нечто важное, бегло оглядел нас прищуренным взглядом, и кивнул.

— Есть! — кратко сказал он, вращая выпученными глазами и широко улыбаясь.

А я представила себе такого дикого мужа, который говорит одними простыми глаголами и междометиями… Конечно, сказалось все пережитое, этот смех был больше нервным, истеричным, чем веселым, но я принялась хохотать, держась за бока, чуть не катаясь по земле.

Вирд секунду-другую смотрел на меня недоуменно, потом, видимо, поняв причину, тоже расхохотался. Грэст же недоуменно переводил взгляд с меня на Вирда, переминался с ноги на ногу и робко улыбался. Сколько длился приступ этого дикого хохота я не знаю, но даже когда кусты расступились в очередной раз, и на поляну вышел высокий, и, по сравнению с Вирдом и Грэстом, тонкокостный блондин, я не смогла перестать хихикать, разглядывая пришедшего с безразличным видом.

Высокий, выше Грэста, лицо словно сплющено с боков и вытянуто вперед, точно в детстве он пытался пролезть в узкую расщелину.

Белые, как алебастр волосы, создают контраст с загорелым лицом, собраны назад и заплетены в длинную косу — я увидела кончик косы, болтающийся у его… места, которое прикрывала такая же, как и у остальных мужчин, набедренная повязка. Хоть грудная клетка пришедшего была уже, а мышцы рук и ног не такими бугристыми, вся фигура легкая, поджарая, что-то мне подсказывало, что недостатка в силе там нет.

Это можно было определить и по вскочившему на ноги Вирду и принявшим боевую стойку Грэсту. Оба волка настороженно разглядывали пришедшего, готовые прыгнуть в любой момент.

Пришедший же, напротив, был настолько уверен в своих силах, что на лице его не дрогнул ни единый мускул. Вирда и Рива он не удостоил и мимолетным взглядом.

После того, как желтые глаза блондина не оставили на мне ни одного места, не подвергшегося пристальному осмотру, он, наконец, произнес, и голос его прозвучал низко и отстраненно:

— Даже если она принадлежала кому-то из вас, я буду биться за нее. Решайте, кто первый. Или хотите одновременно?

Я вжалась спиной в ствол дерева, у которого сидела. В унисон с перестуком зубов в мыслях меланхолично пронеслось: опять поединок, опять эта роль переходящего приза… Кто-то из них победит, даже неважно кто…

Грэст оскалился, приближаясь к Вирду боком. Оба они загородили меня от вновь пришедшего. Колени у них чуть подогнулись, а руки стали длиннее. Всего на дюйм, но все же. Мне не было видно лица Вирда, но зато я явственно расслышала его рычание, глухое, рокочущее, как первые раскаты грома.

Этот рокот заставил блондина отвести от меня взгляд, после которого мне захотелось закутаться сразу в сотню шкур, и взглянуть на своих противников. Выражение лица его осталось прежним — холодным и как будто даже насмешливым.

— Ну же, — наконец, он нарушил сгустившуюся, какую-то затхлую тишину, — кто первый? Или оба? Мне-то все равно.

Он тоже слегка присел, но обнаженным ногам забугрились мускулы. Талия его осталась такой же тонкой, но грудная клетка расширилась, по разведенным в стороны ручищам словно прошла волна. Взгляд оставался холодным, сосредоточенным, и до леденящего ужаса спокойным.

По сжимающимся кулакам Вирда и Грэста, по непрерывным сокращением мышц на плечах, спине, по пружинящим коленям и глухому рычанию я понимала, что они в ярости, а затмевающая глаза ярость — плохой помощник в бою. Особенно в противовес ледяному самообладанию блондина. Кто он? Кажется, Грэст говори об Элсмирской и Полярной стае. Полярные коренасты, и они избавляются от волос, значит, элсмирец. Впрочем, это знание мало что мне дало.

Глаза блондина сверкнули светло-желтым, почти серебряным светом.