Разбудил меня мой телефон.

– Да, - постепенно приходя в себя, ответила я.

– Ириш, а ты где? – спросила мама.

Блин!

То, что я ещё находилась под родительской опекой, я иногда забывала. Всё-таки, самостоятельно жить я стала достаточно рано. А такие привычки за пару месяцев не выкинешь.

– Я, у … Соловьёвой, - первое, что пришло в голову, сказала я.

– Да? – как-то недоверчиво проговорила мама. – Просто, ты даже кровать не заправила…

– Мне …. кой-какие книги надо было забрать, - что я несу! – Решила с утра… пока Женька никуда не убежала…

– Хорошо, а то мы с отцом уже уходим. Я на завтрак гренки сделала, не задерживайся, остынут.

– Спасибо, ма. Я скоро.

Проспала…

Так, если я сейчас тихонечко встану и…

– Я тоже гренки хочу, - прохрипел Димка у меня за спиной.

Раз по-тихому уже не получается…

– Дим! А не…

– Тиш-ш-ше, - простонал Димка и помассировал пальцами свои виски.

– Мда… пить – это тебе не крестиком вышивать. Здесь здоровье нужно, - сбавив тон, посочувствовала я.

Димка на мгновение приоткрыл глаза, посмотрел на меня снисходительным взглядом, и вынес вердикт:

– Уж чья бы корова… - и снова зажмурился.

Видимо, даже такие нехитрые действия давались ему не без труда.

– Аспирин? – предложила я своё решение проблемы.

– Нет! – почти прорычал он.

Я усмехнулась. Некоторые вещи, не меняются, ни в одной из реальностей.

«Чарковский» и «таблетки» никогда не ставились в одно предложение.

Он их не принимал.

Ни-ког-да.

На любое предложение выпить таблетку, он реагировал так, словно я ему операцию предлагала сделать.

Вот и сейчас, будет мучиться весь день, но таблетку не выпьет.

– Сейчас… встану… умоюсь… выпью кофе… съем гренки… и всё будет нормально…

Его обещание, больше напоминало аффирмацию, чем констатировало реальное положение вещей.

Ох, и упрямый…

Ладно, гренки, так гренки.

Первым делом я решила привести себя в порядок и, захватив свои спортивные штаны, направилась в ванную.

Димка появился в тот момент, когда я собиралась переплетать косу.

– Нет! – закрыв ладонью свои глаза, почти прокричал он. Насколько ему позволяло его нынешнее состояние, конечно. – Не сейчас!

– Что? – не поняла я.

– Волосы не распускай.

– В смысле?

– Твоя коса… - Димка подошёл ближе, при этом сощурился от яркого света, который давал настенный светильник, и погладил косу, - она для меня… даже не знаю, как тебе объяснить…

– Да, как есть, так и объясни.

– Короче, Лычёва, - и Димка оперся руками об раковину и зажмурился совсем, - распустишь её, когда мы с тобой будем…

Оо-хо-хо! Какие у нас фантазии!

– Чарковский, - насмешливо обратилась я к нему.

Димка повернул ко мне голову и приоткрыл один глаз.

– У тебя что-то с головой, - по-доброму поддела я.

– Болит… ты себе даже не представляешь… - покачал головой Димка.

– Не-ет, Чарковский, - улыбнулась я во весь рот, - у тебя по-крупному… Может, стоит рассмотреть консультацию мозгоправа? – хихикнула я. Димка сам открыл этот ящик Пандоры, пусть теперь выслушивает. – Я даже представляю твою жалобу: «Доктор, я состою в любовном треугольнике. Я, девушка и коса. Кого оставить?»

– Ох, Иринка… допрыгаешься, - хохотнул Димка, правда, сейчас, его смех больше напоминал стон. – Пользуешься моей временной недееспособностью…

– Знаешь, - и я перекинула косу через плечо. – Никогда бы не подумала, что такому, как ты, может понравиться коса.

– Сам не знал, - хмыкнул он. – И что значит – «такой как я»?

– Ну… - заюлила я, - просто… создаётся такое впечатление… что тебе нравятся… куклы…

Которой я так старалась быть, тогда, в первый раз. Дурочка…

– Куклы? – удивился он, и, помолчав, добавил, - Может быть… До встречи с тобой, - Димка открыл кран и взял из стаканчика зубную щётку, - а твоя коса… - он выдавил зубную пасту на щётку, - ты даже не представляешь… как она меня заводит…

– Дурень, - улыбнулась я и покачала головой.

– Так на Руси дураков всегда любили, - согласился Димка и принялся чистить зубы.

Я закатила глаза. Даже в таком состоянии, Димка за словом в карман не лез…

Когда я уже заканчивала делать гренки, ко мне присоединился Димка.

Надо заметить, уплетал он завтрак так, что у меня закралась мысль, а так ли ему плохо на самом деле, как он показывает?

– Спасибо, - поблагодарил он, - жизнь, стала краше.

Я улыбнулась. Мелочь, а приятно.