– Бессмыслица… – объявила женщина.

Голос был исполнен такой печали, что невольно хотелось посочувствовать. Даша врубилась наконец: они крутили блюдечко, обычный спиритический сеанс, отсюда и странное шуршанье – это блюдце елозило по листу бумаги с нарисованными по кругу буквами.

За столом возник тихий спор, нашпигованный учеными терминами вроде «грубых вибраций», «антагонистических астралов» и «плоскомерности эфирной кривой». Даша тем временем опознала еще двух участников эксперимента: толстая дамулька с высокой прической из обесцвеченных волос – Людмила Корзунова, некогда дипломированный врач, а ныне вольный народный целитель, объявившая себя послом Высшего Галактического Разума в Шантарске (и даже пытавшаяся вручить губернатору свои верительные грамоты, собственноручно начертанные под телепатическую диктовку), интеллигент в немытой бороденке – модный иглоукалыватель Карамельников, кришнаит и страшный любитель юных медсестер, по этой причине уже однажды разминувшийся с уголовным кодексом буквально на миллиметр.

Девочка пошевелилась, потерлась щекой о Дашину коленку и шепотом поинтересовалась:

– А ты будешь меня любить?

Даша ее проигнорировала, зато Хрумкина моментально цыкнула злым шепотом:

– Светик, брысь!

– Нехорошая Катька, – чуть заплетающимся языком выговорила девчонка. – Жадная, усатая. Усатая собака на сене. Вот возьмет Мастер и отберет у тебя игрушку, я ему сейчас пожалуюсь…

И примолкла, посасывая шкворчащую трубку. Хрумкина тронула Дашу за рукав, протянула портсигарчик с папиросами – конечно, «заряженными», и гадать нечего. Даша мотнула головой и приступила к коронному номеру «Дашка-наркоманка», который в прошлом году принес ей признание в гораздо более опасной компании.

Достала из нагрудного кармана прозрачную коробочку от аудиокассеты, извлекла маленький одноразовый шприц, где плескался кубик прозрачной жидкости. Закатала левый рукав, сняла с иглы зеленый колпачок, тщательно выдавила пузырьки воздуха и уверенно сделала себе укол, в мышцу, повыше локтя. Спрятала коробочку и закинула голову, прижалась затылком к стене, ожидая «прихода».

«Прихода», само собой, можно было дожидаться до второго пришествия, потому что организм получил лишь кубик сорокапроцентной глюкозы – что для него было даже полезно при нервной милицейской работе. Но, судя по лицу Хрумкиной, сей маленький цирк лишь добавил Даше авторитета на зоне.

– Дашь уколоться? – заинтересовалась Светик.

– Брысь! – мгновенно отреагировала Хрумкина, заботливо спросила: – Дашенька, а ты не вырубишься?

– С капельки? – фыркнула Даша, не пошевелившись. – Мне просто сейчас будет хорошо…

Четверка за столом наконец закончила совещание, устав проклинать недостаточно тонкие вибрации. На блюдечко вновь возложили пальцы, и Паленый вдохновенно начал:

– Вызываем академика Сахарова… Андрей Дмитриевич, вы с нами? Если вы слышите нас, ответьте – можно ли ожидать решительного поражения красно-коричневых на выборах? Ответьте, Андрей Дмитриевич…

Зашуршало блюдечко, и женщина завела:

– Е… Эм… Пэ…

Фарафонтов неуклюже поднялся на ноги, звонко покатилась бутылка. Спириты дружно на него цыкнули, попытались опять сосредоточиться, но даже неопытному наблюдателю в лице Даши стало ясно, что плоскомерный эфир вновь проявил скверный нрав, и на линии пошли сплошные помехи. Паленый вполголоса обматерил Фарафонтова. Тот, виновато пожимая плечами, на цыпочках пересек комнату, присел рядом со Светиком и пощекотал ее за бочок. Она встала, и оба исчезли на кухне. Все происходящее отдавало дурным балаганом, но Даша слишком хорошо знала: э т и могут стать и весьма опасными. В любой момент. Особенно если есть волевой главарь…

Оказалось, пока она разглядывала спиритов, Хрумкина куда-то исчезла. Из кухни через неплотно прикрытую дверь доносились недвусмысленные звуки. Еще статья, отметила Даша. Копите, голуби, копите…

– Дашенька…

Даша тихо встала, ощутив знакомую охотничью дрожь в теле.

– Иди в ту комнату, – шепнула Хрумкина. – И будь обходительнее с Мастером… Решается твоя судьба…

– Он кто?

– Черный Гроссмейстер, выше его в Шантарске нет…

Даша тихонько прошла к двери.

– Я сказала, что ты уже сделала укол, он поймет… – шепнула тащившаяся следом Хрумкина, – но все равно, держись вежливо…

В соседней комнате не было и стола – только кресло посередине, определенно антикварное. Человек, восседавший в нем, был закутан в черный просторный балахон, а лицо закрывала черная маска, кажется, кожаная, сработанная не в пример изящнее спецназовских капюшонов – она повторяла черты лица и при этом, такое впечатление, копировала какую-то древнюю ритуальную харю (у Даши не хватало должного образования, чтобы определить точнее). Но пристально всматриваться она не стала, осторожничала, чтобы не насторожить здешнего пахана чересчур уж осмысленным взглядом – тем более что у него-то самого глаза смотрели вполне трезво и пытливо, Даша успела заметить.

Свечей здесь горело побольше, с дюжину, да еще вдобавок багрово рдела куча раскаленных углей на огромном железном подносе в углу. Обнаженная женщина с застывшим взглядом, стоявшая на коленях над блюдом, медленно протянула руку, высыпала на угли щепоть тяжелого порошка, и повалил дымок с вязким запахом.

На коленях у человека в балахоне лежал длинный изогнутый нож с позолоченной, а может, и золотой, рукояткой, этакий ятаган со странными знаками на лезвии. Даша, стоя с потупленным взором, хорошо его рассмотрела. И пришла к выводу, что он ничуть не напоминает то лезвие, каким были убиты три девчонки.