– Вперед, – сказала Даша, стараясь сохранять хладнокровие. – Набирай код.

Он нажал кнопки. Даша, держа руку с пистолетом в кармане, левой захватила его пальцы и сжала якобы непринужденно – а на самом деле так, чтобы мгновенно сломать ему мизинец, на несколько секунд ошеломить болевым шоком. И, напряженная, как натянутая струна, громко заговорила развязно-манерным тоном балованной красотки, дорогой игрушки:

– Милый, этот гарнитур ужасен, то, что он испанский, его ничуточки не спасает, можно подумать, за бугром не делают ничего безвкусного, я тебе удивляюсь, честное слово…

– Дорогая, твои пожелания для меня – закон, – столь же громко ответил Агеев, беззаботно ухмыляясь. – Ты, как всегда, права, золотце, это рассчитано на примитивных нуворишей без капли хорошего вкуса…

Положительно, он забавлялся. Или невероятно талантливо играл ледяное хладнокровие. Накачанный мальчик при галстуке, вставший из-за полированного стола в глубине холла, секунду цепко вглядывался в них, потом расслабился лицом, вежливо кивнул. Агеев, не поворачивая головы, ответил ему барственным движением подбородка и пошел к лестнице, светски болтая:

– Но не кажется ли тебе, дорогая, что три бриллиантовых кулона за неделю – несколько, прости, экстравагантно? Хотя, должен признаться, сверканье брильянтов великолепно гармонирует с твоими великолепными волосами и матовой, словно бы освещенной изнутри кожей…

Они были уже меж первым и вторым этажами. Даша зло сверкнула на него глазами, но он, ухмыляясь, продолжал:

– Меня всегда несказанно возбуждало, как ты выстригаешь себе «дорожку». Не подумать ли, согласно последней европейской моде, о вживлении бриллиантового кольца возле пупка? Врачи гарантируют, что это совершенно безопасно для организма. Кстати, как твое общение с врачами? Познавательно, правда?

Даша чуть ему не врезала с размаху, но побоялась привлечь внимание охранника. Агеев позвонил в дверь. Почти сразу же она распахнулась. На пороге встал Москалец в роскошном халате с атласными лацканами, симпатичный, в общем, с полноватым мягким лицом и темными глазами чуть на-выкате.

– Дарий, со мной гостья, – весело сообщил Агеев. – Позволь тебе представить, – он прошел в громадную прихожую. – Дарий, это Дарья. Дарья, это Дарий. Многозначительное совпадение, не правда ли? Мистики и прочие спириты могли бы в нем многое усмотреть… Пудинг – это Алиса. Алиса – это пудинг. Как по-вашему, друзья мои, кто здесь Алиса, а кто, соответственно, пудинг?

– Дарья? – чуть растерянно переспросил Москалец. – Но не может же оказаться…

– Еще как может, – заверил Агеев. – Она самая. Ты же ее не видел никогда? Вот и полюбуйся. Очаровательное создание, верно? Ты и теперь будешь, переборов интеллигентские комплексы, растерянно мямлить: «А нельзя ли ее как-нибудь убрать?» Эх, не случалось тебе лицезреть ее обнаженной… У нее, надо сказать…

Дверь была уже закрыта. Даша ударила его ребром ладони меж шеей и плечом. Он не ожидал, скрючился, но не упал. Рванув из кармана наручники, Даша защелкнула браслетку на его правом запястье, вынула пистолет и навела на Москальца. Тот беззвучно шевелил губами. Даша поймала его за левое запястье – он ошеломленно подчинился – сковала с Агеевым. Облегченно вздохнула и распорядилась:

– Марш в комнату, козлы.

– Что вы себе… – начал было Москалец.

Стволом пистолета Даша не особенно сильно врезала ему по скуле – чтобы быстрее понял, кто теперь в доме хозяин и банкомет.

– Зря… – прохрипел Агеев, распрямляясь и потирая левой рукой ушибленное место. – Дашенька, у тебя решительно испортились манеры… Пошли уж, Дарий. Или ты решил, что она пришла сдаваться и получить пачку баксов в зубы? Не тот темперамент, что ты. Я от нее ожидал чего-то в ковбойском стиле, но не ожидал, что начнутся такие ужимки и прыжки, что рискнет сюда нагрянуть…

Он вошел в огромную гостиную, обставленную светлой мебелью, почти волоча за собой словно бы ставшего ватным Москальца, опустился на диван, изогнувшись, вылез из плаща – но правый рукав, конечно, снять не смог. Усмехнулся:

– Дашенька, коли уж ты нас заключила в оковы, придется тебе самой разливать напитки. Вон то лакированное сооружение, смахивающее на беседку, – это бар. Нажми украшеньице справа – он и откроется. Всем нам необходимо выпить, особенно Дарию. Он совсем плох – не умеет интеллигенция воровать изящно и хладнокровно, что поделать…

– Виталий! – вскинулся Москалец.

– Ну, не воровать – заниматься откровенной уголовщиной. Разница небольшая, Дарьюшка. Это я не тебе, милая, ему, мы его в детстве так дразнили, без всякого потаенного смысла. Он, заверяю тебя, не педераст, усачевских девочек облизывал, как кот мартовский пузырек из-под валерьянки…

Даша подошла и бегло обыскала Москальца. Ничего, способного сойти за оружие, не нашла.

– У него – ствол? – веселился Агеев. – Дашутка, ты его жестоко переоцениваешь. Это я делал всю физическую работу, а он, как доценту и положено, вдохновлял и теоретизировал. Такая уж мы сладкая парочка. Покойный Марзук не в счет, шестерка поганая.