Какой-то миг ей казалось, что он готов протянуть руку. Нет, так и не дождалась. Видимо, ему показалось, что он слишком много теряет, что падать будет слишком больно.

– Вы – последнее слабое звено, – сказала Даша. – Понимаете вы это, или не доходит?

Но он уже смотрел как человек, бесповоротно принявший решение.

– Ладно, – сказала она. – Каждый сам выбирает. Марзукову я тоже давала шанс. Не нянька я вам, в самом-то деле…

Допила вино и не спеша вышла. Медленно спустилась по широкой чистой лестнице, где ступеньки покрывал темно-красный ковер, а в обливных глиняных вазочках стояли цветы. Охранник в холле ей вежливо кивнул, не потрудившись, впрочем, встать.

Выйдя из калитки, не глядя притворила ее за собой. В голову ничего не приходило – она не устала бороться, просто не понимала, где можно отыскать лазейку. Сетка казалась глухой.

Она вздрогнула, увидев рядом со своей «Нивой» машину «скорой помощи». Вообще-то, «веселые ребята», спецбригады психушки, ездили исключительно на защитного цвета «уазиках» старого образца. А эта была какой-то иностранной марки, очень высокая, красная с желтым – реанимация. И все равно, Даша остановилась, напряженно вглядываясь. Рядом с «Нивой» и стоявшим уже здесь, когда она приехала, синим «таурасом» успел припарковаться целый табунок, неведомо откуда понаехавший. Огромный автобус, закрытый целиком, если не считать водительской кабины, – белый фургон с синей полосой и пестрой красно-сине-зеленой рекламой какого-то неизвестного Даше акционерного общества «Галеон», с крупно изображенными телефонами компании и двухцветными заверениями обслужить клиента лучше, чем это способен сделать любой конкурент. (Но ни словечком не упомянуто, чем, собственно, эта фирма занимается.) Тот самый реанимобиль, сверкающий лаком. Две «газели» с брезентовыми тентами. Черная «Волга». Два «рафика», синий и белый, без всяких надписей и эмблем. Даша нерешительно попятилась – на «Волге» были номера прокуратуры области…

– Рыжая!

Дверца белого «рафика» распахнулась, и оттуда, пригнувшись, выбрался полковник Бортко по кличке Ведмедь. Прочно утвердился на земле, расставив ноги, поманил Дашу пальцем. Он был в штатском, в мешковатой длинной куртке, но на плече, на длинном ремне висела пластмассовая кобура со «Стечкиным».

Даша медленно направилась в его сторону, вяло подумав, что следовало бы удивиться. Импровизированная стоянка, словно получив неслышный Даше приказ, в мгновение ока ожила. Навстречу целеустремленно протопали, разминулись с ней крепкие ребята в масках-капюшонах и пятнистых комбинезонах, кругло оттопыренных на груди бронежилетами. На рукавах у всех виднелась совершенно незнакомая эмблема, все они держали черные продолговатые коробки и на ходу их звонко раскрывали, превращая в коротенькие автоматы. По мерзлой земле стучали высокие армейские ботинки, хлопали дверцы, позвякивала амуниция, и все это происходило без единого слова – хватко, слаженно, привычно. Волкодавы выдвигались на позицию.

Справа мелькнул майор Шугуров, промчавшийся мимо Даши с необыкновенно азартным видом.

– Ну, ничего, ничего, – Бортко похлопал ее по плечу широкой ладонью. – Все нормально, Рыжая. Хорошо справилась. И отчего ты не моя? Я не в эротическом смысле, а в ведомственном…

Даша оглянулась. Калитка уже была распахнута, и рослые молодцы, перемешавшись с людьми в штатском, шагали к Дому – в открытую, держа автоматы стволами вверх. Даша медленно, страшно медленно осознавала происходящее, но боялась поверить. Из «газелей» прыгали верзилы с белой рысью на рукаве. За ними появились знакомый Даше в лицо старший лейтенант Клебанов, один из бортковских преторианцев, и Косильщик – в бушлате с капитанскими погонами. Они с Дашей, оказывается, были в одном звании.

– Сокола, давайте туда, – распорядился Бортко, покосившись на них. – И прокурорского прихватите, чтобы не скрежетали потом…

Из черной «Волги» вылез Чегодаев, прошел мимо, старательно не замечая Дашу. Дверца загадочной белой громады отворилась, оттуда выпрыгнули еще трое с теми же непонятными эмблемами, прошли к Дому вслед остальным. В автобусе горел неяркий свет, послышался отдаленный треск радиошумов, и кто-то, заслоняя плечистой фигурой освещенный изнутри проем, сделал непонятный жест.

– Иди туда, – подтолкнул Дашу Бортко.

– А что за народ?

– Серьезный народ. Шагай.

– Чека?

– Расстреляла Колчака… – фыркнул Бортко, по всему видно, пребывавший в самом отличном расположении духа. – Рыжая, ты же в армии служила. Хотя они тогда эмблемами не светили… Не допираешь? – Наклонился и шепнул на ухо: – ГРУ. От них тоже иногда польза бывает. Шагай, героиня дня…

Внутри, справа, тянулось несколько рядов поперечных металлических скамеек, дырчатых, как дуршлаг. На ближайшей сидел лицом к двери стриженный «ежиком» верзила с автоматом меж колен. Ничуть не удивившись Даше, он поднял указательный палец, указал в хвостовую часть. Там вдоль стен буквой «П» разместились высокие, защитного цвета пульты, посвечивавшие лампочками, попискивавшие и хрипевшие на разные лады – будто вдруг вернулась Дашина армейская юность (правда, с такой аппаратурой она в свое время не сталкивалась, поняла лишь, что это нечто мощное и совершенное). Четверо операторов трудились вовсю, а еще трое стояли над ними в напряженных позах. Даша заметила, что в кузове, снаружи казавшемся глухим, сплошь металлическим, на самом деле имеется с полдюжины длинных окон – и Дом виден, и противоположная сторона улицы, какой-то фокус со стеклом односторонней прозрачности…

Она сделала три шага в сторону разномастного электронного треска, негромких голосов, деловито перекликавшихся:

– «Коршун-два». Я на исходной…

– …да, продвигайтесь, аккуратнее, майор, аккуратнее…

– Три, семь, два. Три, семь, два. Подтвердите.

– Подтверждаю, третий. Понял.

– «Коршун-три», пошел!

– Внимание, «Галеон». У меня вооруженный отпор, банк ерепенится.

– Сломать в темпе, – произнес в микрофон тот из стоявших, кто был выше всех ростом, простоволосый, в маскировочном бушлате с полевыми генеральскими погонами (каждый зеленел одной-единственной звездой). – Кацуба, ломай их, потом отпишемся. Сбить, как кегли, – и взял второй микрофон. – Стас, как?

– Дойч требует консула.

– Напинай под копчик и грузи. Родина простит, – он мельком оглянулся. – Ага, здесь рыженькая, готовьте очную. Колоните порядка ради. Скоро привезем, дожимайте пока, пусть он меня ждет, как отца и благодетеля…

Он вернул микрофон радисту, направился к Даше, остановился в трех шагах, заложив руки за спину, расставив ноги, озирая ее властно и слегка насмешливо. Лет пятидесяти, этакая белокурая бестия. Коснулся виска двумя пальцами, слегка выбросил их вперед на американский манер: