«Приказ адмиралтейства идти на всех парах порт Одесса, стать на рейде. В распоряжение британского командования. Подпись».

Артур Томсон медленно встает, он выше среднего роста; прекрасно сложен, его серые глаза немного задумчивы, далеко в Шотландии мистера Артура Томсона ждет невеста…

Командир крейсера «Адмирабль» Артур Томсон отдает приказ:

– Вызвать отпущенных на берег. Разводить пары… Точное направление по выходе в открытое море…

Судовой механик быстро проходит по спардеку. Склянки бьют медленно и раздумчиво, и на борту «Адмирабль» поднимается обычная перед отплытием суета.

Командир Томсон неподвижно сидит в каюте и изучает карту берегов Черного моря. На полу каюты лежит небрежно брошенный томик стихов Редиарда Киплинга: командир Томсон в свободное время любит заниматься литературой…

Почти в то же самое время представитель деникинского командования в Константинополе запрашивает британскую комендатуру:

– Не отходит ли какое-нибудь британское судно в направлении Одессы?

– Возможно.

– Нельзя ли воспользоваться любезностью командования для отправки этим судном офицера, агента русской…

Голос из комендантства, говорящий по телефону, перебивает:

– То есть деникинской?

– Да. Для отправки в Одессу крайне важного агента, поручика Сергея Казарина…

Разрешение английского командования дается… Крейсер «Адмирабль» приобретает пассажира в форме гусарского поручика, среднего роста, с острыми, серыми, внимательными глазами, с гладко причесанными смолисто-черными волосами и спокойным неторопливым голосом.

Поручик Казарин щелкает шпорами, представляясь командиру Томсону:

– Казарин, поручик гусарского полка имени Его Величества…

Артур Томсон снисходительно качает головой:

– Вам отведена каюта, мистер Казарин.

Лорд Холлстен, лидер консерваторов, на заседании парламента задает вопрос:

– Правда ли, что британские войска несут сторожевую службу на Черноморском побережье, в то время как русские добровольческие войска отведены на отдых и для переформирования?

Ему отвечает товарищ министра иностранных дел: он заявляет, что, согласно сообщению Министерства военных дел, британские войска не несут сторожевой службы на черноморском побережье и находятся на Ближнем Востоке исключительно для охраны британских интересов на Черноморском побережье.

Лорд Холлстен складывает бумаги в портфель и собирается уходить. Он высокого роста, седой, гладко выбритый. Его партия, партия консерваторов, имеет некоторые основания быть недовольной правительством Ллойд Джорджа… [1]

Лорд Холлстен покидает здание парламента ровно в пять часов пополудни для того, чтобы присутствовать на совещании лидеров по некоторым вопросам, не терпящим отлагательств.

Почти в то же самое время в лазарете, находящемся недалеко от Трафальгар-сквера, в лазарете, устроенном специально для офицеров колониальных войск, раненных на Западном фронте, в лазарете, в котором находится триста кроватей и на них триста жертв последних заключительных боев, последней схватки германского и союзного империализма – в это же самое время сестра милосердия мисс Дуглас, дочь полковника Дугласа, обходила кровати больных, проверяя температуру.

У одной из кроватей она остановилась и с мягкой улыбкой спросила:

– Сегодня лучше?

Умирающий от туберкулеза, полученного в окопах Бельгии, индусский офицер, уроженец Горного округа Пенджаба, посмотрел на мисс Дуглас блестящими глазами:

– Температура ниже, – сказал он хриплым голосом.

Его английский язык носил только чуть заметные следы гортанного наречия Пенджаба.

– Вы поправитесь, – сказала мисс, кивая головой в белоснежной косынке. – Вы поправитесь и еще долго будете служить британской короне. Потому что мы победили, мистер Абиндра, мы сломили германский воинственный дух и отныне мир воцарится…

Она замолчала, потому что легкая улыбка скользнула по бледному лицу индуса.

– Вы не верите в это, лейтенант Абиндра?

– Я верю, – сказал лейтенант Абиндра, – я верю, но до этого еще далеко…

Он закрыл глаза, утомленный беседой.

Сестра милосердия поправила подушку, одернула одеяло и неслышно вышла из палаты.

Проходя по коридору, она подумала:

– С его точки зрения… Конечно, он не дождется этого, его часы сочтены. Бедный Абиндра!

Мисс Дуглас искренне пожалела его, этого индуса с матовым цветом лица и тускло-черными пристальными глазами. Мисс Дуглас читала Рабиндраната Тагора и созвучие в именах внушало ей симпатию к индусу…

В дежурной комнате мисс Дуглас спросила врача:

– Как вы находите Абиндру, лейтенанта колониальных войск?

– Умрет к утру, – ответил врач, просматривая бюллетени, – правого легкого нет, а левое…

Он пожал плечами.

За закрытыми глазами индуса Абиндры, должно быть, пробегали видения, может быть, это были картины боев на Западном фронте, на полях Бельгии, где сыновья Непала и Пенджаба сражались во имя британского империализма, поддерживаемые танками, эскадрами аэропланов и тяжелыми орудиями. Может быть, это были картины Индии, солнца Пенджаба, гортанных слов родного наречия, смуглых, как шоколад, девушек…