Магия, конечно магия. Но сейчас Трин была счастлива. До сих пор она отчаянно боялась споткнуться или неловко повторить очередное движение. Но прекрасная музыка влекла её, как и крепкие руки Кристиана, бережно удерживавшего её. Эти мгновения — они принадлежали только им двоим. И никто никогда не сможет украсть эти воспоминания…

Трин кружилась в мягком всполохе золотых искр, исходивших от её наряда. Словно огненный цветок, вздумавший распуститься посреди зимы. Вопреки непогоде. Кристиану казалось, что сейчас в своих руках он держал тонкое искрящееся пламя. Огонёк свечи, способный согреть его одним своим присутствием, проникая до самой души, освещая каждый уголок её, изгоняя холодную тьму.

Наблюдая у колонны за их танцем, Лейтон улыбнулся. Что ж… Возможно это действительно его последняя ночь на земле. И это будет великолепным окончанием его пути. Прекрасным последним воспоминанием. И надеждой, что однажды Томарин вновь оживёт и обретёт своё «сердце» — последнюю из рода Дэнвеев.

Закончив танец, Кристиан не отпустил Трин, даже когда музыка вновь зазвучала, приглашая продолжать бал. Видел, как поворачивались головы студенток, пытавшихся разглядеть его и жену, когда шли к центру зала со своими партнёрами. Слышал, как продолжали тихо обсуждать новость прибывшие гости Арда. И стоило отметить, что принята она была всё же более положительно, чем ожидал. И разве могло быть иначе? Его жена восхитительна…

— Боги, — салютовал ему своим бокалом Брис. — Подумать только! Как неожиданно. Мои поздравления.

Кристиан посмотрел на него скептически. Веселился за их счёт? Хорошо, хоть у кого-то отличное настроение. Пришлось принимать поздравления и от других коллег, а затем и родителей студентов, пожелавших выразить свои комплименты молодожёнам.

Рэйван машинально кивал, улыбался, что-то отвечал в ответ, но продолжал следить за залом. Тот расцветал раз за разом, когда звучала музыка, и юные воспитанницы академии принимались кружить в платьях всех возможных цветов.

Видя, как превратился в статую Шагрим, Ивон нетерпеливо вздохнула, и даже притопнула, что никто, конечно же, не заметил под длинными юбками.

— Подбери-ка челюсть, «цветочек», — она сощурилась и пальцем надавила на подбородок Талла, вынуждая закрыть рот.

— Нет… — ошеломлённо пробормотал Шагрим, всё так же не сводя взгляда с Трин и ректора.

— Да.

— Нет.

— Да! — настояла Ивон. — Смирись, наконец. Они — муж и жена.

— Но он — ректор.

— И что? Теперь и не мужчина?

— Да… То есть… Нет, — вздохнул инрэйг. — Но как это вообще возможно? Невероятно. Трин и Рэйван. Рэйван и Трин…

— Она — счастливица, — заявила Ивон. — А вот одна прекраснейшая каэли, вынуждена страдать на таком чудесном балу. А знаешь, как она мечтала оказаться здесь? Бедняжка… Неужели её красота так и увянет среди этого льда и снега?

— Интересно, кто же эта несчастная? — поддразнил Талл.

Но заметив, как оживились идеально собранные в причёску пряди подруги, прикусил язык. Следующий танец — точно за ним. И пусть только «прекраснейшая каэли» попробует отказать…

Меж тем, бал снова был ненадолго прерван очередным объявлением. На небольшом помосте, специально оборудованном по такому случаю, Рэйван пригласил подняться к нему коротышку Тэусса и Гарса. Глядя на преподавателя, Ивон залучилась улыбкой. В белых одеждах, Гарс так походил на снежного принца. Об этом и сообщила Шагриму, не замечая, как потемнел при её словах его медовый взгляд.

— Нет в нём ничего особенного, — хмыкнул он.

— Он талантливейший артефактор. И по праву будет считаться преемником профессора.

Скрипя зубами, вынужден был сообщить об этом всем присутствующим сам Тэусс. Он заставил себя улыбаться, хоть тощая борода и тряслась от сдерживаемого раздражения. Рэйван в свою очередь поздравил Гарса. А также довёл до всеобщего сведения счастливую новость о том, что торжественным пинком под старый зад, отправят на отдых профессора… Зал поддержал новости аплодисментами, затем вновь наполняясь музыкой и взволнованными голосами.

— Знаешь, — начал говорить Шагрим, видя, что собирались объявить очередной танец. — Как-то мне довелось узнать историю об одной несчастной красавице. Всеми брошенной и мечтавшей хотя бы об одном танце на балу.

— Да ну? — насторожилась Ивон.

— Бедняжка была такой жалкой среди всеобщего веселья, и буквально увядала, как сорванный цветок…

— Да ну? — тон голоса подруги предостерёг Талла от дальнейших попыток подшучивать над нею. Но каков же был соблазн…

— И вот, когда она была в совершеннейшем отчаянии, явился он.

— Он? Кто? — глянула на него Ивон.

— Он был прекрасен как солнечный день. Хитёр, как тысяча демонов…

— Прямо тысяча? — недоверчиво осведомилась подруга.