— Нет. Чтобы им воспользоваться, придется зайти в гробницу и получить свое, — я методично разбрасывала по полу зачарованные монетки. — Не прибегут сегодня или завтра, придут в ночь знаний. И огребут.

…да, все амулеты открывают сообща и последнюю, тринадцатую, гробницу, скрытую под столбом-«огарком» в центре. Сказки говорят, что когда двенадцать вызванных ведьм раскроют свои секреты, лучи амулетов, проходящие сквозь тоннель, сотрут внутреннюю стену коридора, открывая тринадцатый постамент с прахом стародавней Верховной — главным, к чему стремилась Ехидна. Но прежде нужно получить знания простых, и я эту задачу усложню максимально.

— А если все же догадаются? — не унимался он.

— Конечно, догадаются, — я вздохнула, подбросила к потолку еще горсть монет, и те растворились в каменных плитах. — Но вот о качестве ловушки… вряд ли. Их делали те, кто старше, сильнее и умнее их. Идем.

— И всё?

— Да, Стёп, — я, не сдержавшись, улыбнулась. — У тебя сегодня сплошные разочарования. Но погоди расстраиваться. Еще не вечер.

Накаркала.

Из гробницы, после того как я устроила еще несколько ловушек — в коридоре, у Медузы, вернув на место второй амулет, и на выходе, — мы выбрались благополучно. И благополучно покинули долину. «Рыси» проводили нас подозрительными взглядами и улеглись спать, а над двумя столбами призывно распустились снежно-белый и золотисто-горчичный цветы — знаки работающих защитников, которые видны и ощутимы издалека. Но ведь еще была карта от наблюдателей. И два «крестика».

День клонился к закату, и мы об этом узнали по часам — почти шесть вечера. Долина смерти незаметно «съела» целый день, хотя по моим ощущениям мы провели в гробнице час-два, не больше. Небо затягивали суровые черные тучи, отчего ранний весенний вечер казался поздним осенним. Вдали, в стороне города, мелькали далекие молнии, и гремел гром. А у нас моросил вредный мелкий дождик, грозивший вот-вот смениться лютым ливнем.

Раскрыв зонтик, я пошла строго на ощущение костра, попутно вкратце объяснив коллеге, куда мы идем, зачем, как это выглядит и почему его не надо бояться. Стёпа шел рядом, сунув руки в карманы куртки и совершенно не претендуя на зонт. С удовольствием подставлял лицо дождю, дышал влажным вересковом воздухом, глазел на холмы и старательно забывал. А я помогала. Чуть-чуть смазывать свежие воспоминания, особенно когда они не поддерживались сильными эмоциями, я умела неплохо.

Костер для погибших душ мы заметили издалека. Он находился в неглубокой котловине, но горел ярко, и потустороннее синее мерцание, погоняемое ветром, гуляло по склонам холмов сотней теней. Я поправила лямку рюкзака. Казалось, спрятанные там кости потянуло к костру, и в рюкзаке что-то шевельнулось в предвкушении.

— Мар, что у тебя там?

Значит, не казалось.

— Части скелетов. Пара черепов, бедренная кость, несколько ребер, позвонков и фаланг пальцев… Ничего особенного.

Уточнять, чьих, он не стал. Умный парень. Наловчился понимать, что есть вещи, которые ему знать не нужно.

Чем ближе мы подходили, тем явственнее буянили останки. В конце концов, Стёпа отобрал у меня рюкзак и крепко зажал его под мышкой.

— По-моему, вмещает он больше, чем… кажется, — пробормотал коллега. — Такой мелкий — и пара черепов?

— Ненамного больше, — я уже спешно спускалась с холма по едва заметной тропе, закрывая зонт.

Оказывается, их можно настроить, кости, в смысле, на… восприимчивость конкретной силы? Или на притяжение к особому месту? Но секрет костров был утерян нами давным-давно, и мы только и научились, что опознавать их да уничтожать.

Пламя цвета индиго плясало на старых костях, жутко подсвечивая черепа, поднималось выше моего роста. И звало. Созывало. У меня мурашки пошли по коже от острого ощущения мощной тьмы, расходящейся кругами, поднимающейся невидимым дымом к небесам, пропитывающей землю. Начальный костер Циклопа по сравнению с этим — блоха рядом с волкодавом.

— Вот это, — Стёпа с облегчением бросил наземь дергающийся рюкзак и кивнул на костер, — гадость. Я с такой и рядом… не стоял, — и попятился, ежась. Даже куртку застегнул, ссутулившись. Не помогло.

Я достала из своего рюкзака второй — Фавнов, а следом и большой пакет с порошком. Беспокойные кости запрыгали, потянувшись к костру, но не успели. Подбросив открытый пакет с порошком в воздух, я прошептала наговор, и на костер обрушилось с шорохом белое облако. А эффект был как от бочки воды — кости зашипели, и свечение погасло, лишь по черепам с минуту сновали синие искры. И рюкзак перестал извиваться, обмякнув.

Наблюдая за уничтожением останков, я выпила зелье. Сила выплеска и близость гробниц действовала мне на нервы во всех смыслах этого слова. Внутри что-то неприятно дёргалось, скручивалось, липким комком подкатывало к горлу, щипало глаза. Давненько у меня не случалось слезливых истерик, почти забыла их признаки… Пора уходить. Быстро ко второму «кресту» — и прочь… Благо, он рядом.

Стёпа, похоже, смирился с тем, что ничего красиво-ритуального и волшебного он сегодня не увидит. Мне отчего-то стало неудобно. Показать, что ли… И сил много не потрачу, и сама отвлекусь.

— Смотри.

Пламя, вспыхнув на левом локтевом сгибе, объяло руку, сорвалось с кончиков пальцев водопадом серебристо-черных искр и свилось в тропу. Широкое мерцающее полотно протянулось дорогой к следующему «кресту», и чем дальше убегало, тем больше сыпалось на землю искр, и через минуту мы стояли в черном тумане с вкраплениями серебра.